Вдруг стены расселины раздвинулись, и мы очутились в холодном мрачном воздухе Эреба – Царства Аида. Пифон попытался отрастить крылья и улететь, но его жалкие нетопыриные рудименты не могли выдержать такой вес, особенно когда я, цепляясь за его спину, колотил по крылышкам, как только они появлялись.

– ПЕРЕСТАНЬ! – прорычал Пифон. Стрела Додоны по-прежнему торчала из его мертвого глаза. По морде текла зеленая кровь из дюжины ран, которые я успел ему нанести. – Я… ТЕБЯ… НЕНАВИЖУ!

Вот пример того, что даже злейшие враги, точившие друг на друга зуб четыре тысячи лет, могут в чем-то прийти к согласию. С громогласным «БУБУУУУУХ!» мы ударились о воду. Или не о воду… Это больше походило на ревущий поток серной кислоты, такой ледяной, что от нее кровь буквально стыла в жилах.

Река Стикс подхватила нас и понесла вниз по течению.

Если вам нравится сплавляться по сложнейшим рекам, которые могут одним махом утопить вас, расплавить кожу и уничтожить ваше внутреннее «я», очень рекомендую круиз по Стиксу на гигантском змее.

Река высосала из меня воспоминания, чувства, волю. Она вскрыла горящие трещины на скорлупе Лестера Пападопулоса, отчего я почувствовал себя обнаженным и неполноценным, как линяющая стрекоза.

Даже Пифон не мог ей сопротивляться. Он наносил удары медленнее. Бился и выпускал когти, пытаясь зацепиться за берег, но я дал ему локтем в единственный здоровый глаз и пнул его в глотку, лишь бы он не выбрался из воды.

Не то чтобы я хотел утонуть – просто знал, что на твердой земле Пифон станет куда опасней. К тому же мне не хотелось заявиться на порог к Аиду в моем нынешнем состоянии. На теплый прием рассчитывать не приходилось.

Я вцепился в морду Пифона, используя безжизненное древко Стрелы Додоны как руль, правя монстром мучительными рывками. Пифон выл, скулил и дергался. Казалось, пороги Стикса смеются надо мной: «Видишь? Ты нарушил клятву. И теперь ты мой».

Я шел к своей цели. Я помнил последний приказ Мэг Маккаффри: «Вернись ко мне, дурень». Ее лицо в моей памяти не теряло четкости. Ее столько раз бросали, так жестоко использовали. Я не хотел быть еще одной причиной для ее горя. Я знал, кто я. Я ее дурень.

Борясь в серных потоках, мы с Пифоном вдруг выскочили за край водопада. И снова упали – в еще более глубокую бездну.

Все сверхъестественные реки рано или поздно приводят в Тартар – место, где первобытные страхи растворяются и меняют форму, где монстры произрастают из огромного, размером с континент, тела самого Тартара, пребывающего в вечном сне.

Мы остановились лишь на миг, даже селфи не успели бы сделать. И помчались сквозь горящий воздух и бесчисленные бездонные водопады; мимо нас мелькали, как картинки в калейдоскопе, горы из черной кости, похожие на лопатки Титана; поля из плоти, усеянные пузырями, которые лопались, являя блестящих новорожденных дракенов и горгон; струи пламени и черного дыма, выстреливающие вверх, как мрачная торжественная канонада.

Мы рухнули еще глубже, в расселину, которую можно было бы назвать Большим каньоном мира ужасов, нижней точкой самого глубинного из миров. И с размаху ударились о камень.

«Ого, Аполлон, – удивитесь вы. – Как же тебе удалось выжить?»

А мне и не удалось.

К этому моменту я уже не был Лестером Пападопулосом. Не был я и Аполлоном. Я сам не знал, кем или чем был тогда.

Я поднялся на ноги – сам не знаю как – и увидел, что оказался на узкой скале из обсидиана, нависшей над бесконечным вихрящимся морем умбры и фиолетового. Со смешанным чувством ужаса и восхищения я понял, что стою на краю Хаоса.

Под нами бурлила сущность всего – великий космический бульон, где зародилось все остальное, место, где жизнь сформировалась и подумала: «Эй, а я отличаюсь от остального бульона!» Один шаг с этого выступа – и я вернусь обратно в бульон.