Но я был один.

Минуточку. Внутри у меня вспыхнула искра надежды. Не совсем один. Покопавшись в колчане, я достал свою старосветскую подругу – Стрелу Додоны.

– ЛАДНЫ ЛИ ДЕЛА НАШИ, ДРУЖЕ? – зажужжал у меня в голове голос стрелы.

– Ой, ладны, – просипел я. – Алкал я найти тут злейшего врага, и нашел.

– ТАК ХУДО? ПРОКЛЯТЬЕ!

– Где ты, Аполлон? – взревел Пифон. – Я чую твою кровь.

– Слышишь, стрела? – просипел я в полубреду от усталости и яда, расходящегося по венам. – Я заставил его называть меня Аполлоном!

– СИЕ ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА, – протянула стрела. – ХОТЬ И ПОРА Б УЖ.

– Что? – переспросил я. Ее голос звучал непривычно тихо, почти грустно.

– НИЧЕГО Я НЕ РЕКЛА.

– И не сделала ничего.

– НЕСПРАВЕДЛИВО СИЕ! НАМ ДОЛЖНО РАЗРАБОТАТЬ НОВЫЙ ПЛАН. Я ПОЙДУ НАПРАВО. ТЫ – НАЛЕВО.

– Ладно, – согласился я. – Погоди. Не получится. У тебя нет ног.

– ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ! – орал Пифон. – ТЫ НЕ БОГ!

На меня словно вылили ведро ледяной воды. Эти его слова не были пророчеством, но все же это была правда. В тот момент я точно не знал, кем именно являюсь. Я определенно не божество, каким был прежде. И не в полной мере Лестер Пападопулос. Моя плоть дымилась. Под кожей пульсировал свет, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака. Когда это началось?

Я был чем-то средним, изменял форму быстрее, чем сам Пифон. Я не был богом. Мне уже не суждено стать прежним Аполлоном. Но в этот миг у меня был шанс решить, кем я буду, даже если мое существование продлится лишь несколько секунд.

От этой догадки мое сознание вновь прояснилось.

– Я не буду прятаться, – пробормотал я. – Не буду скрываться. Таким я не стану.

Стрела встревожено зажужжала:

– ТАК… КАКОВ ЖЕ ТВОЙ ПЛАН?

Я схватил укулеле за гриф и поднял его над головой, как дубину. В другой руке я зажал Стрелу Додоны и, тоже подняв ее над головой, выскочил из своего укрытия:

– В АТАКУ!

Тогда это казалось весьма разумным шагом.

По крайней мере Пифон такого не ожидал.

Представляю, как я выглядел со стороны: потрепанный подросток в разодранной одежде, покрытый с ног до головы ранами и синяками, припадающий на окровавленную ногу, размахивающий палкой и четырехструнным инструментом и вопящий как сумасшедший.

Я рванул прямиком к его огромной голове, но она оказалась слишком высоко, и я начал колошматить его по горлу.

– Умри! – ДЗЫНЬ! – Умри! – БЛЯМ! – Умри! – ХРУСТЬ!

После третьего удара укулеле разлетелось на куски.

Тело Пифона содрогнулось, но, вместо того чтобы умереть как хороший змей, он почти с нежностью обвил меня кольцом вокруг пояса и поднял к морде.

Его глаза-фонари были размером с меня. Клыки блестели. Дыхание смердело как давно разложившийся труп.

– Ну хватит. – Его голос стал спокойным, даже убаюкивающим. Глаза вспыхивали в ритм с ударами моего сердца. – Ты славно сражался. Можешь собой гордиться. А теперь пора расслабиться.

Я понимал, что он хочет провернуть старый змеиный трюк с гипнозом: парализовать крохотное млекопитающее, чтобы было проще проглотить его и переварить. И на задворках сознания какая-то трусливая часть меня (Лестер? Аполлон? А есть ли разница?) прошептала: «Да, хорошо бы сейчас расслабиться».

Я сделал все что мог. Зевс увидит это и будет гордиться. Может, даже запустит в Пифона молнией, чтобы разорвать его на кусочки и спасти меня!

Но стоило этой мысли возникнуть, как я тут же понял, какая это глупость.