– У тебя доброе сердце, – снова вздохнул Нерон. – Ты хорошо относишься к Аполлону. И к Лу. Я понимаю. Но когда Зверь вырывается на волю… – Он развел руками. – Я знаю, как это страшно. Но все закончилось, Мэг. Ты посидишь со мной? Я не прошу, чтобы ты обняла меня или перестала злиться. Но у меня есть новости, которые могут тебя порадовать. – Он снова похлопал по матрасу.

Горничная заломила руки. Германец начал ковырять в зубах.

Мэг заколебалась. Я догадывался, какие мысли проносятся в ее голове: «Это новости об Аполлоне? Ты отпустишь его, если я соглашусь сотрудничать? А Лу жива? Ее отпустят? А если я не буду делать как ты хочешь, им будет грозить опасность?»

Невысказанные слова Нерона словно повисли в воздухе: «Это твоя вина, но ты еще можешь все исправить».

Мэг медленно двинулась к кровати. Она села, напряженная и настороженная. Мне хотелось оттолкнуть ее от Нерона, втиснуться между ними, чтобы он не мог подобраться к ней, но, боюсь, его влияние было не физическим… Все было хуже: он проникал в ее разум.

– Вот и хорошие новости, Мэг, – сообщил он. – Мы всегда будем друг у друга. Я тебя никогда не брошу. Какую бы ошибку ты ни совершила, я всегда приму тебя обратно. Лу, предав меня, предала тебя. Аполлон был ненадежным, эгоистичным, осмелюсь сказать, нарциссом. Но я тебя знаю. Я тебя вырастил. Это твой дом.

«О боги», – подумал я. Нерон образцовый злодей, но так же отлично умеет играть в доброту, в его устах слова теряли свои значения. Он мог с такой убежденностью сказать, что пол – это потолок, что вы начали бы в это верить, особенно если несогласие с ним грозило разозлить Зверя.

Я изумился, как такой человек смог стать императором Рима. Затем я изумился, как такой человек умудрился потерять власть над Римом. Легко представить, как ему удавалось привлечь толпу на свою сторону.

Мэг дрожала, но я не понимал, от злости или от отчаяния.

– Ну-ну. – Нерон обнял ее за плечи. – Можешь поплакать. Все хорошо. Я здесь.

В животе у меня набух тяжелый холодный комок. Что-то подсказывало мне, что, как только Мэг заплачет, все будет кончено. Независимость, которую она с таким упорством отвоевывала, рассыплется в прах. Она прижмется к груди Нерона, как делала ребенком после того, как Нерон убил ее настоящего отца. Мэг, которую я знаю, растворится в искалеченном, измученном существе, которое годами взращивал Нерон.

Изображение распалось: возможно, я был слишком расстроен и не мог контролировать сон. Или просто не мог смотреть на то, что произойдет дальше. Я полетел вниз, пробивая этаж за этажом, стараясь вновь завладеть поводьями.

«Еще не все, – не сдавался я. – Мне нужно больше информации!»

К несчастью, я ее получил.

Я остановился у золотой двери – а золотые двери никогда не сулят ничего хорошего. Сновидение забросило меня в небольшое хранилище. Было такое ощущение, словно я оказался в самом сердце реактора. Страшный жар грозил превратить мое сновидческое «я» в облачко сновидческого пепла. Воздух здесь был тяжелым и токсичным. Передо мной над пьедесталом из стигийской стали парили фасции Нерона – золотая секира высотой пять футов в окружении деревянных прутьев, связанных золотыми шнурами. От церемониального оружия исходила сила – во много раз большая, чем от тех двух фасций, которые мы с Мэг уничтожили на башне Сютро.

Понимание вдруг накрыло меня… шепотом зазвучало в ушах как строки ядовитого пророчества Пифона. Три императора Триумвирата не просто вступили в союз – их жизненные силы, амбиции, их жадность и злоба переплелись за прошедшие века. Убив Коммода и Калигулу, я объединил всю силу Триумвирата в фасциях Нерона.