— Нет! — закричал Амир. — Не делай этого! Никто не может видеть лица блемиев! Твоя жена, Разаф! Вспомни о жене, о ее разуме, искаженном, навсегда разрушенном безумием.

Разаф отдернул руку.

— Не навсегда, Амир. Мы откроем проход к долине Знания и отведем ее туда в назначенный день. А пока следует уничтожить этого скорпиона. Выведите его из оазиса и сожгите. А потом истолките кости в ступе и развейте пепел по пустыне.

Амир сделал знак группе воинов, те подошли к пленнику, который бился, издавая странные звуки, словно охваченное паникой животное, и увели его из замка.

Разаф повернулся и пошел вверх по лестнице, медленно, с поникшей головой. Он прошел подлинному коридору, из мавританских окон которого открывался вид на западную часть пустыни, и очутился перед дверью, открыл ее и тихонько вошел. На кровати лежала темнокожая женщина удивительной красоты, с отсутствующим взглядом, лишенным всякого выражения, неотрывно устремленным на украшенные арабесками балки потолка. Он нежно погладил ее лоб, потом сел на скамейку и некоторое время молча смотрел на нее. Увидев, что она закрыла глаза, словно уснула, он поднялся и вышел на балюстраду замка. В этот момент на востоке показалась луна, а на западе взметнулось пламя костра, на котором горела плоть пленника.

Увидев, что Амир снова садится на лошадь, чтобы вернуться в замок, Разаф спустился в свои комнаты и сел у большого окна, выходящего на пустыню, поджидая его при свете масляной лампы.

— Ты действительно веришь, что мы сможем открыть проход к Башне Одиночества? — спросил он, едва заслышав шаги своего военачальника.

— Я в это верю, — ответил Амир. — И сегодня получил тому доказательство: блемии приходят в ужас от огня.

— Ты абсолютно в этом уверен?

— Да. А причина в том, что они его никогда не видели. На их землях нет ничего способного дать огонь; никто, в сущности, не знает, чем они питаются в этом своем аду из песка и ветра. Дай мне возможность добраться до сокровищ в гробнице коня — я поеду в Хит, в Месопотамию, где бьет нефтяной источник, и договорюсь с племенем, обитающим в тех местах. Я закуплю ее в огромном количестве и привезу сюда в тысячах бурдюков на спинах верблюдов, и в назначенный день наши воины отправятся к Башне Одиночества под защитой двух огненных стен. Я знаю, что в наше время существуют гораздо более мощные и точные ружья, чем те, которыми обладаем мы, — я куплю и их, если ты позволишь мне добраться до сокровища.

— Я сделаю что угодно, лишь бы только моя жена снова обрела рассудок… что угодно. Тебе не понять моей муки, Амир… Видеть ее тело во всем его былом великолепии — и эти пустые глаза, устремленные в ничто… слышать душераздирающее пение каждый раз, как демон овладевает ее рассудком…

— Тогда позволь мне отправиться туда как можно скорее. Времени больше нет. И отпусти Арад. Мы встретимся с ней у гробницы коня в третий день новой луны нисана.

— Арад?

— Да, — ответил Амир, — мы с твоей дочерью тысячи раз подвергали себя этому испытанию. Нас не может постичь неудача.

— Значит, вы все приготовили. И уже давно…

— Да, мой господин, твоей дочери тоже невыносимо безумие ее матери.

— Но это очень опасно, Амир. Как я могу подвергать опасности жизнь дочери, чтобы спасти ее мать?

— Вся жизнь с первого мгновения полна опасностей, Разаф. Позволь нам отправиться туда, прошу тебя. Нет больше времени. Не случайно наш народ на протяжении стольких веков жил в этом чудесном и недоступном месте. Нам была поручена задача. Мы должны победить. Прошу тебя, дай мне ключ и позволь нам отправиться туда.

Разаф понурил голову.