— Может быть. Однако все мифы прячут в себе историческую правду, а радиосигнал, который мы принимаем, — несомненно, продукт той цивилизации. Уверяю вас.

Он направился к выключателю, зажег свет и снова сел за стол.

— Приготовьте кофе, Хоган, — сказал он, надевая очки, — нам предстоит долгая ночь.

7

— Ворота Ветра, — промолвил эль-Кассем, указывая вдаль. — Если бы наши лошади не устали, мы могли бы прибыть в Алеппо до полуночи.

Филипп разглядел вдали римскую арку Баб-эль-Авы и блеск известняковых плит старой римской дороги, связывавшей Антиохию с Дамаском. Местность вокруг была засушливой, сильный ветер дул на этой выжженной равнине.

— Он никогда не прекращается. Дует постоянно, днем и ночью, летом и зимой. Поэтому место называется Воротами Ветра, — пояснил эль-Кассем, указывая на памятник, возвышавшийся перед ними. — Кому же еще, как не ветру, могут служить такие ворота… — продолжал он размышлять, покуда лошади проходили под аркой. — Без петель и створок… даже без стен… — Он еще раз оглянулся. — Ворота в ничто…

— Это арка, — попробовал объяснить ему Филипп, — римская арка. Она ознаменовала славу великой империи прошлого.

Эль-Кассем не ответил и больше не оборачивался, чтобы увидеть Баб-эль-Аву. Он ехал, погруженный в собственные мысли, словно прислушиваясь к конскому топоту по мостовой древней улицы.

— Все верно, — наконец произнес он. — Ведь человеческая слава — тот же ветер, дующий мимо.

Солнце садилось, и окружающий пейзаж все более очаровывал Филиппа — закатные лучи, почти параллельные дороге, словно жидким золотом, покрывали древние камни, отполированные многие тысячелетия ногами путешественников и копытами животных.

Вскоре они обогнали небольшой караван верблюдов в сопровождении группы всадников, одетых в незнакомое платье. На спине одного из животных стоял балдахин, покрытый муслином, и ткань на мгновение отодвинулась в сторону, когда мимо проезжал Филипп, чтобы тут же снова задернуться. Однако эль-Кассем, казалось, ничего не видел и настаивал на том, чтобы оставить опасную римскую дорогу с ее мостовой, слишком твердой для лошадиных копыт. Он указал Филиппу на вереницу низких холмов слева.

— Скоро стемнеет. Лучше забраться повыше: оттуда легче обозревать местность, чтобы нас не застигли врасплох, — там мы найдем пристанище на ночь.

Они пришпорили лошадей, добрались до невысокого хребта и продолжали свой путь, пока не опустились сумерки. Тогда эль-Кассем остановился и стал искать хворост, чтобы разжечь костер, покуда Филипп привязывал коня и откреплял сумку со своими пожитками.

— Мы так и не посмотрели, что подарил нам Наталино перед отъездом. — Он подошел к огню, чтобы лучше видеть, и открыл сундук, переплетенный двумя кожаными ремнями. Внутри оказался настоящий маленький базар: овечий сыр, пачка печенья, иголка с ниткой, пуговицы, складной нож, моток железной проволоки, кусочек мыла с ароматом жасмина, рогатка со стальными шариками, кулек черного пороха, сахар и поваренная соль, петарды и фейерверки. Филипп поспешно убрал сундук от огня.

— Что там? — спросил эль-Кассем.

— Штуки, которые могут взорваться. Называется фейерверк. Взлетают высоко в небо, оставляя за собой длинный светящийся хвост, а потом взрываются на миллионы разноцветных искр. В Неаполе делают лучшие в мире фейерверки.

Эль-Кассем смотрел на него удивленно.

— Это замечательная идея, друг мой. Мы можем разделиться или потеряем друг друга в пустыне. А с помощью этих штук всегда сумеем подать друг другу знак, даже с большого расстояния.