– Ага, ребята, красотка хоть куда! – подхватил Меджах. – Нежная, молоденькая, конфетка одним словом. Глазки – точно жареный миндаль с медом, а губки – как розовые лепестки.

– Хватит вам, сказал же, кончайте, – взмолился Йосех.

– И самое главное – ни капельки не важничает. Смотрела на него такими же телячьими глазами, – не унимался Меджах.

– Ну уж это ты загнул, – усомнился Ногах, – чересчур хорошо, чтобы быть правдой. Если эта чудо-девчонка вдобавок и стряпать умеет, я, пожалуй, отобью ее у братишки.

Протесты Йосеха только подзадоривали насмешников. Вейдин останавливались, дивились на смеющихся дартар.

– Что о нас подумают, – отбивался от шутников Йосех, – ведь дартарин должен быть суров и угрюм.

Они покинули акрополь, проехали мимо громады крепости. Напряжение Йосеха нарастало. Намечается крупномасштабная операция, и шансы, что отряд Ногаха остановится там же, где вчера, невелики.

Но Ногах, видно, постарался. Отряд его отделился от колонны у входа в тот же переулок. Йосех избегал смотреть на знакомую дверь: каждый взгляд его в ту сторону вызывал град насмешек.

Сегодня дверь была закрыта. Старуха тоже не сидела на обычном своем месте у порога. Может, от его вчерашней дерзости у старой карги разлилась желчь? А может, она решила перейти на осадное положение – до тех пор, пока дартары не уберутся из Шу?

Ногах возился с чем-то, с трудом орудуя раненой рукой. Некоторые из его родичей уже продвинулись в глубь переулка. К ним присоединились еще шесть человек, назначенных Джоабом. Они спешились и подвели своих верблюдов к Йосеху.

– Сегодня ты туда не пойдешь? – спросил он Ногаха.

– Пойду, конечно.

– Ты же ранен. Пошли лучше меня.

– Ну нет: ты упустишь свою голубку-вейдин. – Ногах рассмеялся и скрылся в темном переулке.

Йосех пошел было следом.

– Осади, братишка! – окликнул его Меджах. – Подойди-ка сюда.

Йосех неохотно повиновался.

– Тебе еще многому предстоит научиться, парень, иначе не выживешь. Первое правило – никогда ни на что добровольно не напрашивайся. Добровольцев посылают в самые опасные места, туда, где убивают.

– Почему он не пускает меня в лабиринт?

– Не хочет, чтоб с тобой стряслась беда.

– Но, Меджах, я не ребенок.

– Но и бывалым воякой тебя не назовешь. Кушмаррах не горы. Покамест ты только ученик. Докажи, что способен соображать и четко выполнять приказы, – и Ногах придумает для тебя какое-нибудь захватывающее задание. – Меджах бросил на землю снятое с верблюда седло и уселся на него, прислонясь к стене.

Толпа вейдин бурлила вокруг. Горожане недружелюбно поглядывали на перегородивших улицу дартар с верблюдами. Меджах и в ус не дул, но, стоило троице молодых женщин пройти мимо, украдкой покосившись на загадочных кочевников, он сразу встрепенулся и принялся тихонько напевать:

– Ближе, цыпочки, ближе, курочки, а то лисичке вас не разглядеть… – начало известной кушмарраханской басни.

Самая рослая из троих задрала нос и ускорила шаги. Другие две захихикали и зашептались, прикрываясь рукавами, а потом поспешили догнать подругу. Но прежде чем раствориться в толпе, та оглянулась.

Меджах помахал ей рукой.

– Помяни мое слово, мы сегодня еще увидим эту надменную красотку.

– Почем ты знаешь?

– Мое непобедимое очарование – ни одна женщина-вейдин не устоит.

– Ну да! Просто они с корзинами, идут на рынок, а потом будут возвращаться домой.

– Тоже верно. Но об заклад готов биться, пойдет она именно по этой стороне улицы – ей невтерпеж поболтать со мной о чем-нибудь поинтереснее лисичек и курочек.