Бел-Сидек ворвался в дом с твердым намерением произнести перед Генералом целую гневную речь.

– Сэр! Арам милостивый! – Бел-Сидек выронил кастрюлю с кашей, которую нес на ужин, и опустился на колени. – Сэр?

– Бел-Сидек? – прохрипел старик.

– Да, сэр. Я здесь, сэр.

– Плоть изменила духу. – Старик задыхался. – Отведи меня к письменному столу.

Бел-Сидек поднял его – старик был легонький словно перышко.

– Что вы собираетесь делать, сэр?

– Выглянул на улицу… услышал крик. Подумай только, бел-Сидек, тот зверюга, похититель детей, воспользовался нашим именем, чтобы избежать дартарского правосудия. Куда мы катимся? К чему это приведет? К письменному столу, я сказал.

Бел-Сидек опустил его на кровать.

– Слишком много говорите, сэр. Молчите и отдыхайте.

– К письменному столу. Это приказ.

– В таком случае считайте, что я взбунтовался. По крайней мере до этого вы дожили, радуйтесь.

– Мы должны выразить свое отношение. Этого человека необходимо схватить. Люди и так готовы обвинить нас во всех злодеяниях.

– Диктуйте, я обо всем позабочусь.

Старик продиктовал приказ и лишь тогда отвернулся к стене. Упрямый старый придурок. Надо же выдумать такое – встал без посторонней помощи. В лучшем случае он, мог переломать свои хрупкие старческие косточки.

Бел-Сидек занялся ужином. Беспокойство не оставляло его. Сегодня ночью ему опять нужно к Мериэль. Но очевидно, что кто-то должен пасти Генерала: у старика определенно мутится в голове, его нельзя оставлять без присмотра. Однако встретиться с Мериэль тоже необходимо. Он должен распорядиться размещением оружия на ее складе. Опасно хранить его в одном месте.

Хадрибел. Новый атаман Хара еще не переехал из Шу. И в затруднительной ситуации с геродианским агентом, занявшим высокое Положение в Союзе, он кое-чем помог.

Да, Хадрибел. Он отлучится на несколько минут и приведет Хадрибела.

В Эстанедо смерти забили похитителя детей. Не хочется идти, но выбора нет. Если Агмед или бел-Шадук сваляли дурака и попали в беду, в крепости должны знать об этом. И немедленно.

Эйзел почти желал, чтоб опасения его оправдались. Такой удар заставит Чаровницу призадуматься.

Он оттолкнул стул, вскочил. День клонился к вечеру. Эйзел повернул на восток; он выбирал окольные пути, укромные переулки. Все главные улицы были заняты дартарами – они направлялись к Осенним воротам, в свой лагерь за чертой города. Эйзелу сегодня не хотелось больше сталкиваться с дартарами: руки чесались изувечить парочку-другую проклятых кочевников, а это было бы в высшей степени неразумно.

Ему не нужно было рыскать по Эстану: то, что искал Эйзел, находилось в другом месте – у Козлиного ручья, на пустырях близ Старой стены. Это место геродиане отвели под свалку мусора. Мух и крыс развелось видимо-невидимо. Впрочем, немало их было и до завоевания Кушмарраха. В те времена отходы и всякий ненужный хлам просто выкидывали из окон в надежде, что дождевые потоки смоют грязь. К западу от акрополя так поступали и поныне.

Одна из самых больших мусорных куч служила зловещим целям: сюда на съедение стервятникам бросали трупы преступников.

К соседней куче сносили нежеланных младенцев – пусть подыхают, а может, и пригодятся кому. За последние дни здесь собралось несколько заморышей. Проходя мимо, Эйзел подумал: а не было бы лучше, если б в свое время он тоже попал на эту своеобразную выставку.

Тело он нашел. Смеркалось, но Эйзел разглядел все, что хотел, и повернул назад.

Садат Агмед – и вид у него теперь совершенно безобидный.

– Фа'тад срочно требует его к себе, – обратился он к Меджаху: Ногах с Фаруком и еще несколькими членами отряда остались в городе, спрятавшись в лабиринте.