Эолейр повернулся, чтобы говорить с ситхи, не рискуя свернуть себе шею, но продолжал сжимать пальцы Мегвин.

— Замок пал?

Джирики немного помедлил с ответом. Несмотря на всю глубину своего горя, Эолейр почувствовал неожиданный страх.

— Мы не знаем, — сказал наконец ситхи.

— Что ты хочешь сказать?

Джирики и его народ всегда отличались от Эолейра и других смертных удивительным спокойствием, никогда не оставлявшим их. Но сейчас было видно, что ситхи взволнован.

— Они закрыли крепость, оставив Красную Руку внутри. Они спели Великое Слово Перемены, и теперь туда нельзя войти.

— Нельзя войти? Но как такое может быть? — Эолейр представил себе вход, забаррикадированный огромными камнями. — Не открыть ворота?

Ситхи по-птичьи покачал головой.

— Ворота на месте, но крепости за ними нет. — Он нахмурился. — Нет, это не совсем так. Вы можете подумать, что мы сумасшедшие, поскольку замок по-прежнему стоит на своем месте. — Ситхи криво улыбнулся. — Не знаю, смогу ли объяснить вам, граф. Ни в одном языке смертных нет подходящих слов. — Он помолчал.

Эолейру непривычно было видеть ситхи таким печальным, таким… человечным.

— Они не могут выйти, но и мы не можем войти, и этого достаточно.

— Но вы же разрушали стены! Вы же можете как-нибудь проломить стену внутреннего замка.

— Да, мы разрушали стены. Но если бы у хикедайя раньше было время, чтобы сделать то, что сделано сейчас, стены и сегодня стояли бы на своем месте. Только какая-то сверхважная задача могла удержать их от произнесения Слова Перемены до того, как мы начали осаду. Теперь, даже если мы разберем крепость по камешку и каждый камень увезем за сотню лиг отсюда, то все равно не сможем добраться до них. Но и они навсегда останутся там.

Эолейр с усталым удивлением покачал головой:

— Я не понимаю, Джирики. Если они не могут выйти оттуда, но остальная часть Наглимунда наша, тогда ведь не о чем беспокоиться, правда?

Он уже достиг предела, пытаясь разобраться в туманных объяснениях мирных. Он хотел только, чтобы его оставили в покое, наедине с умирающей дочерью Лута.

— Я хотел бы, чтобы это было так. Но, какая бы цель ни привела их сюда, она по-прежнему неизвестна нам — и скорее всего, оставаясь вблизи от А-Джиней’Асу’е, они по-прежнему смогут делать то, ради чего пришли сюда.

— Так все это сражение было напрасно? — Эолейр отпустил руку Мегвин и встал. Ярость разгоралась в нем. — Напрасно? Погибло более шестидесяти храбрых эрнистирийцев, не говоря уже о твоих людях — а Мегвин… — Он беспомощно махнул рукой. — Напрасно… — Пошатываясь, он сделал несколько шагов, подняв руку, как будто хотел ударить молчаливого бессмертного. Джирики отреагировал так быстро, что Эолейр не успел даже заметить движения ситхи, когда его запястья уже мягко сжимали золотые руки. Даже в своей ярости он изумился скрытой силе Джирики.

— Твоя печаль понятна, так же как и моя, Эолейр. Но это было не напрасно. Возможно, мы помешали хикедайя достичь чего-то, о чем пока сами не догадываемся. Конечно, теперь мы настороже и будем следить за Детьми Облаков. Мы оставим здесь некоторых из наших мудрейших и старейших певцов.

Эолейр почувствовал, что его гнев сменился ощущением безнадежности, Он тяжело сел, и Джирики отпустил руки графа.

— Оставите здесь? — спросил угрюмо эрнистириец. — А куда вы поедете? Домой? — Часть его надеялась, что это так и есть, что ситхи вместе со своей магией вернутся в тайное жилище. Когда-то Эолейр сомневался, существуют ли бессмертные до сих пор.