— Не к себе домой. Видишь? — Джирики поднял полог шатра. Ночное небо теперь было свободным от туч. Над кострами висели ожерелья звезд. — Вон там. Над тем, что мы зовем Ночное Сердце — яркой звездой над углом внешней стены Наглимунда.

Заинтригованный и сердитый, Эолейр искоса взглянул на небо. Над звездой, высоко на траурном небосводе виднелась другая точка света, красная, как затухающий уголек.

— Вот это? — спросил он.

Джирики взглянул.

— Да. Это предзнаменование величайшей силы и значительности. Смертные называют ее Звезда завоевателя.

Это название было беспокояще знакомым, но в своей печали и опустошенности граф не мог вспомнить точно.

— Я вижу ее. И что это значит?

Джирики повернулся. Взгляд его был холодным и отстраненным.

— Это значит, что зидайя должны вернуться в Асу’а.

Некоторое время Эолейр не мог понять смысла слов бессмертного.

— Вы идете в Хейхолт? — проговорил он наконец. — Сражаться с Элиасом?

— Время пришло.

Граф повернулся к Мегвин. Ее губы были обескровлены, тонкая белая полоска виднелась между веками.

— Тогда вы пойдете без меня и моих людей. С меня хватит убийств. Я заберу с собой Мегвин, чтобы она могла умереть в Эрнистире. Отвезу ее домой.

Джирики поднял длиннопалую руку, как будто хотел протянуть ее своему смертному союзнику. Вместо этого он повернулся и снова приподнял полог шатра. Эолейр ожидал какого-нибудь драматического жеста, но ситхи сказал только:

— Ты должен делать то, что считаешь нужным, Эолейр. Ты уже много сделал.

Он выскользнул наружу — темная тень под звездным небом, и полог шатра упал.

Эолейр придвинулся к постели Мегвин, мысли его были полны отчаяния и тревоги. Он не хотел больше думать. Он прижался щекой к ее безжизненной руке, и сон охватил его.

— Как ты, старый друг?

Изгримнур застонал и открыл глаза. Голова болела, в висках стучало, но все это было ничто по сравнению с болью в спине.

— Мертв. Ты меня почему не хоронишь?

— Ты еще всех нас переживешь.

— Если при этом я буду чувствовать себя примерно так же, то ничего хорошего в этом не вижу. — Изгримнур попробовал сесть. — Что мы тут делаем? Стренгъярд сказал мне, что Вареллан сдался?

— Да. А у меня были дела здесь, в монастыре.

Герцог подозрительно посмотрел на Джошуа:

— Чего ты улыбаешься? Это на тебя не похоже.

Принц довольно засмеялся:

— Я стал отцом, Изгримнур!

— Воршева родила? — Изгримнур вытащил из-под одеяла волосатую лапу и схватил Джошуа за руку. — Отлично, парень, отлично! Мальчик или девочка?

Джошуа сел на кровать, чтобы не заставлять Изгримнура тянуться так далеко.

— Оба.

— Оба? — Изгримнур снова подозрительно посмотрел на принца. — Что за ерунда?.. — Наконец он понял: — Двойня?

— Двойня! — Джошуа, казалось, готов был засмеяться от радости. — Они чудесные, Изгримнур, — толстые и здоровые! Воршева была права, женщины-тритинги очень сильные. Она почти не кричала, как будто они всегда рожают двойнями.

— Хвала Эйдону, — сказал риммер и сотворил знак древа. — Дети и мать хорошо себя чувствуют? Хвала Эйдону. — Он резко вытер глаза. — А ты, Джошуа, ты только посмотри на себя! Ты же только что не танцуешь! Кто бы мог подумать, что отцовство так преобразит тебя!

Принц по-прежнему улыбался, но стал более серьезным:

— Теперь у меня есть ради чего жить, Изгримнур.