|
Найл успевал считать рождающиеся у нее в уме слова еще до того, как она их произносила; получалось эдакое странноватое эхо. На секунду у Найла возник соблазн выложить Одине то, что он узнал от Каззака, но он сдержался. Было бы жестоко по отношению к ней раскрывать всю правду. Ее ум был не готов к такому страшному откровению. - Ты должен возвратиться со мной в город, - сказала она ласково. - Они поймут, почему ты сбежал, и простят. - Она прижала его лицо к себе, так что он не видел, а только чувствовал. - А потом, я позволю тебе стать моим мужем. Найлу странно было слышать такое предложение. С таким же успехом принцесса могла предлагать руку простолюдину. - Разве может служительница брать себе в мужья беглого раба? Нежно стиснув голову Найла ладонями, она посмотрела ему в глаза. - Служительница может брать в мужья кого захочет, в этом ее привилегия. Их губы слились в упоительном, долгом поцелуе. Словно светлая, чистая аура живительной энергии облекла их. В этот миг Найл понял, что Одина лишила его выбора. В самом деле, он легко бы мог убедить ее уйти и сделать вид, что они никогда не встречались; из любви к нему она пошла бы на все, о чем бы он ни попросил. Но, поступив так, Найл превратил бы Одину в изменницу, обрекая ее на мучения. Поэтому и знал наперед, что этому не бывать; чувствовал, что теперь в ответе за эту женщину. - Очень хорошо. Все будет по-твоему. На этот раз прикосновение было решительным, требующим, губы впились жадно. Они самозабвенно предались ласке, ощущая мягкое тепло друг друга. Между делом Найл почувствовал у себя в волосах холодную щекотку и содрогнулся от отвращения: на шее хозяйничали ложноножки гриба. - Что это? - срывающимся голосом спросил он. Одина рассмеялась. - Всего-навсего гриб-головоног. Она поднялась, достала с пояса кинжал и отсекла гриб. Тот свалился на пол. К удивлению Найла, Одина нагнулась, насадила его на острие кинжала и скинула в поясную сумку. - Что ты собираешься с ним делать? - Это славная еда. - Она ласково взъерошила Найлу волосы. - Когда ты станешь моим мужем, я его как-нибудь приготовлю. Снаружи оркестр затрубил фанфары. - А сейчас пойдем. - Она взяла Найла за руку. - Это ничего, что нас увидят вместе? - Почему бы и нет? - хохотнула она. - Пусть глядят, завидуют. Когда они вдвоем выходили наружу, Найл чувствовал и радость и печаль. Радость от того, что Одина рядом; печаль от мысли, что скрыться так и не удалось. В глубине шатра стоял Доггинз; завидев Найла, он остолбенел от ужасной догадки и проводил его оторопелым, беспомощным взором. Найл избегал смотреть ему в глаза. Зрительские места были уже полностью заняты. Люди плотно сидели на скамьях, бомбардиры стояли между рядами на высоких платформах. |
