Потихоньку мысленно касаюсь амулета, стараясь действовать совсем легкими касаниями, и это походит на то, как волосок любовницы касается обнаженной груди мужчины. Вроде и коснулся, но ты, в горячке любовных страстей, чувствуя кожей обнаженную грудь партнерши, совершенно не обращаешь внимания на это легкое касание.

Содия снова что-то говорит, что-то о мужчинах, о женщинах, об их отношениях, и о том, как эти отношения надо строить (видимо это у нее больная тема), но я не вникаю. Я делаю «прокол» в амулете и по капельке, а потом все быстрее и быстрее вытягиваю из него энергию.

Мне сразу становится жарко, на лбу выступает пот. «Емкость», которая внутри меня — полна, и мне приходится раздвигать ее стенки все больше и больше. И это похоже на «соковыжималку» — почти те же ощущения. Энергии магии в амулете очень много, больше, чем я мог себе представить, она все льется и льется, и нет ей конца. Но я должен выцедить все до капли, чтобы амулет совсем не мог работать, чтобы не подал сигнала своей хозяйке, увлеченной пьяным разговором. А я уже почти трезв. Энергии магии, прошедшая по каналам моего организма вышибла из меня весь хмель, и в голове чисто и звонко, как после утреннего пробуждения.

Наконец, энергия все-таки вытекла, я облегченно вздохнул и наконец-то вслушался в то, что говорит Содия. А говорила она, как ни странно, очень даже интересные вещи.

— …поговаривают, что ты бастард какого-то совсем уж важного лица! — с пьяноватой улыбкой продолжала она вещать — Когда ректор заикнулся о том, чтобы тебя отчислить за твои художества, ему сказали, что скорее его отчислят, и навсегда, если он посмеет тебя убрать. Но только — тсс! Ни слова никому! Понимаешь?

— Понимаю — кивнул я, и добавил, с улыбкой — Прекрасная Содия! Жаль, что я не в вашем вкусе…ваш голос, ваша улыбка, ваши глаза — все это вызывает у меня такое желание, что я готов волком завыть и наброситься на вас прямо здесь! Завалить вас на стол, сорвать с вас нижнее белье, и…

— У меня нет нижнего белья… — Содия вдруг покраснела и закусила губу — А ты хорош! Может я поторопилась с определением тебя в разряд малолеток? Говорить ты умеешь. Неплохо было бы проверить, как ты…

Вот тебе, зараза! Я накачал мои слова такой магией, таким желанием, такой похотью, что магиня должна была бы сейчас сорвать с себя одежду и оседлать меня прямо здесь, при скоплении народа! Надо отдать ей должное — удержалась, хотя явно это стоило ей больших усилий. Она покраснела, из глаз потекли слезы (ей пришлось утереть их платочком), пухлые губы нещадно терзаемы белыми зубами, а грудь в низком декольте едва не вывалилась из лифа после глубоких, судорожных вздохов. О черт! Да похоже она кончила прямо тут, на месте! Глядя на меня! Что я наделал?! Она ведь точно все просечет!

Да ну и пофиг. Сама сказала — меня хрен выгонят, и я знаю, почему. Потому могу резвиться так, как захочу, и ни в чем себе не отказывать. Например, могу влюбить в себя и довести до оргазма свою преподавательницу, и пусть теперь жалуется, что кончила, глядя на мои бесстыжие глаза. Хо-хо-хо! Теперь у меня есть пулемет! То бишь «машинган», как было написано в оригинале.

И тут грянула музыка. Я повернулся в сторону сцены, отвлекаясь от задыхающейся и дергающейся Содии, и посмотрел на то, что обещал администратор.

Ну что сказать…красиво, да! Если взять голых девушек возрастом от четырнадцати до двадцати лет, вымазать их с ног до головыв серебре, золоте, белилах, черной и красной краске…получится то, что я увидел.

А еще, эти красотки выделывали пируэты такие, что…в общем — балерины отдыхают.