Вслед за этими двумя Мемнон тоже уставился на меня вопросительно-заинтересованным взглядом, и тогда я произнес:

— Антигону очень скоро станет не до нас…

Все трое продолжили сверлить меня вопросительными взглядами, и я добавил:

— Через несколько месяцев умрет наместник Македонии и регент Антипатр, так что здесь такая карусель завертится, что…

— Откуда ты знаешь⁈ — оборвал меня на полуслове Эвит.

И тут я внезапно решил, что пришло время открыть миру «тайну» моего общения с тенью Великого Александра.

«Пусть слух об этом начнет расползаться по миру, — подумал я, — уже пора! Поддержка великого „отца“ мне будет сейчас на руку!»

Нахмурив брови, я постарался, чтобы мои слова прозвучали как можно жёстче:

— Это сказал мне мой отец! Его неуспокоившаяся душа! С самого дня смерти отец не оставляет меня и ведет по жизни своими советами.

Я даже чуть не ввернул про то, что «отец» выбрал меня своим наследником и готовит меня к Великому царствованию, но вовремя удержался.

«Об этом пока рано упоминать, — оборвал я чуть не слетевшее с языка слово, — иначе добрая тетушка Роксана да бабуля Олимпиада тут же или убийцу подошлют, или отравить попытаются!»

К моему удивлению, вопросов после этого не последовало. По слегка очумелым лицам всех троих я прочел, что они пока не знают, как реагировать на мои слова, но само общение с умершим сомнений у них не вызвало. Более того, это, казалось бы, самое нелепое объяснение только усилило смысл сказанного.

«А что ты хотел! — мысленно сыронизировал я тогда. — Эти люди верят в молнии Зевса и царство Аида, так почему бы им не верить в общение с мертвыми!»

На этом разговор тогда не закончился, но все остальное было уже попытками вытащить из меня детали общения с «отцом» и разбором мелочей нашего возможного договора. В главном же Эвит согласился, хотя так и не признал этого до самого конца встречи.

Поэтому сейчас, глядя на сидящих справа депутатов от клана Бурсидов и на их главу Эвита, я не могу со стопроцентной уверенностью сказать, как они проголосуют.

Перевожу взгляд на трибуну председателя. Она пуста, но собрание ведет старейший депутат ареопага Клеон. В белом гиматии, с длинной седой бородой и седыми взъерошенными прядями, он напоминает мне старика Хоттабыча из старого советского фильма.

Вот он поднял руку, и наполненный гулом голосов зал затих.

— Сегодня у нас только одно, но очень важное дело, — выбор архонта! — прохрипел седой старик и, оглядев зал, добавил: — Кандидатура на сей наиважнейший пост только одна — это достопочтенный Никанор.

Под ленивый шелест аплодисментов поднялся Никанор и поклонился почтенному собранию. Хлопки смолкли, и он уже собрался опуститься на свое место, как наступившую тишину нарушил выкрик Фарнабаза.

— Клан Фарнакидов отказывает в доверии Никанору и выдвигает на пост председателя достопочтенного Шираза, сына Артабаза! — громко, на весь зал, прокричал «мой сводный братец».

Все члены почтенного собрания разом повернулись в нашу сторону, и десятки глаз с любопытством уставились на нас. Интерес был нешуточный, ведь слова Фарнабаза, по сути, равнялись объявлению войны клану Полиоркетов, что в настоящих условиях, по мнению большинства, выглядело как самоубийство. Единственный, кто остался невозмутим, — это седой Хоттабыч на месте председателя. Прищурив подслеповатые глаза, он глянул в сторону Фарнабаза и объявил:

— На пост председателя ареопага выдвинута еще одна кандидатура — это достопочтимый Шираз, сын Артабаза.