Тут же вскинулись руки всех сидящих вокруг Никанора, следом за ними проголосовали «за» и члены клана Тарсидов. В рядах независимых прошло какое-то движение, и из общего числа поднялась только одна рука.

В этот момент глаза всех проголосовавших «за» невольно устремились в сторону Эвита и его клана. В каждом из них читалось недоумение, перемешанное с возмущенным непониманием.

«Вы что делаете⁈ — казалось бы, безмолвно кричали они. — Одумайтесь!»

Побледневший Никанор замер как каменный истукан, а вот более молодой глава Тарсидов не выдержал.

— Ты хорошо подумал, Эвит⁈ — бросил он через весь зал казначею. — Мы не прощаем предательства!

Эвит демонстративно отвернулся, показывая, что не реагирует на угрозы, а вместо него вновь вскочил Фарнабаз.

— Достопочтимый Клеон, — с поклоном обратился он к седому Хоттабычу, — я протестую против неподобающего поведения достопочтенного Ономарха.

Это возымело действие, и исполняющий обязанности председателя сурово глянул на молодого главу Тарсидов из-под кустистых бровей.

— Членам ареопага не следует опускаться до угроз. Это неприемлемо! — Сделав выговор Ономарху, он торжественно и вслух пересчитал поднятые руки. — Одна, две…

— Семнадцать! — закончил он и тут же объявил голосование по другой кандидатуре: — Голосуем за достопочтенного Шираза, сына Артабаза. Кто «за», прошу поднять руки!

Все, кто умел считать до тридцати шести, уже прикинули, что семнадцать голосов недостаточно для победы Никанора, но еще не гарантирует победу Шираза. Ведь могут быть воздержавшиеся, поэтому все дружно закрутили головами, подсчитывая поднятые руки.

Я не стал исключением и тоже вскакиваю, чтобы лучше видеть. Первое, что я вижу, — это поднятая рука Эвита, и с облегчением выдыхаю.

«Уже кое-что!» — быстро перевожу взгляд в сторону независимых депутатов, понимая, что одного клана Эвита для победы недостаточно.

Вместе с кланом Бурсидов у нас только одиннадцать голосов, поэтому нам нужны почти все независимые депутаты.

Встречаюсь глазами с одним из них.

«Тевтам! — сразу же узнаю депутата. — Любитель игры в кости!»

Его долги мы выкупили у игорного дома, так что деваться ему некуда. И точно, словно подстегнутый моим взглядом, Тевтам поднимает правую руку.

Еще один депутат. С этим проще, он сам ненавидит Никанора и подгадить ему посчитал своим долгом. Мой взгляд идет от одного депутата к другому. Всех их мы посетили за последний месяц, и у каждого нашли слабое место. Кому подарили бесценного нисейского жеребца, кому — юную фракийскую невольницу, а кому и просто отсыпали серебра.

«От денег и подарков никто не отказался, но вот выполнят ли они обещание?» — прощупываю глазами каждого депутата по очереди, словно бы напоминая о взятых деньгах и обязательствах.

«Из девяти независимых, — быстро подсчитываю про себя, — один проголосовал за Никанора, значит, из оставшихся восьми нам нужны семеро!»

Мой взгляд останавливается на Клите, который отводит глаза и старательно прячет руки.

«Ах ты гнида! — крою его про себя. — Как деньги брать — руки у тебя на месте, а как голосовать, так ты на попятный!»

К счастью, кроме Клита никто отыграть назад не решился, и семеро из восьми подняли руки за Шираза. Это на один голос больше, чем у Никанора, а значит…

Голос седого Хоттабыча как раз и возвещает об этом:

— Восемнадцать голосов за достопочтенного Шираза и семнадцать за достопочтенного Никанора.