Смотр назначили на сегодня, и Барсина тоже изъявила желание посмотреть. Я не стал возражать.

«Пусть увидит, куда утекают ее денежки, может, ворчать перестанет!» — мысленно пошутил я тогда.

В тот же вечер решили, что Эвмен и «мамочка» приедут на следующий день, как соберутся, а я поеду пораньше, дабы все подготовить.

Поэтому еще не рассвело, а я был уже в седле на пути в долину реки Селинос, где на уже вытоптанных скотом пастбищах Эней и Экзарм тренировали набранных в этом году воинов. Там уже неделю готовились к смотру: начищали оружие, холили коней и оттачивали слаженность сотен и десятков.

Мой приезд в лагере восприняли с облегчением. Эта неделя подготовки превратилась для воинов в настоящий ад. Эней, Экзарм и Патрокл гоняли их с утра до ночи, изводя бесконечными тренировками и придирками, так что все были рады, что этот надрыв наконец-то закончится.

Сейчас, глядя на ползущие по пыльной дороге носилки Барсины, на блеск начищенных панцирей охраны Эвмена, я ловлю себя на мысли, что сегодняшний день может стать не просто очередным смотром моих сил, а чем-то большим.

Подумав, соглашаюсь с самим собой:

«Пожалуй, да. Оценку Эвмена моей конницы можно рассматривать как общую оценку тому, насколько эффективно я потратил отпущенные мне годы».

Обернувшись, окидываю взглядом строящиеся сотни и, удовлетворенно кивнув Энею, трогаю Софоса навстречу гостям. Караван из охраны Эвмена и носилок Барсины уже совсем близко. Несколько секунд парадного аллюра — и я уже вновь натягиваю узду.

Поприветствовав Эвмена, кланяюсь выглянувшей из-за занавесей «мамочке». Та благосклонно машет мне рукой, а ответивший на мое приветствие грек с интересом переводит взгляд на ровные ряды всадников за моей спиной.

— Так это и есть твоя гвардия? — Он поднял на меня свои карие, проницательные глаза, и теперь я ловлю в них заинтересованное удивление.

— Ну, давай показывай! — Эвмен ткнул пятками своего коня и поскакал вперед.

Трогаюсь за ним вслед и догоняю как раз перед строем. Вижу, что Эвмен с трудом сдерживается, чтобы не соскочить с коня и не броситься рассматривать высокие седла и стремена стоящих перед ним всадников.

— Что это? Для чего? — Он ткнул пальцем в сторону ближайшего воина, указывая на носок сапога, торчащий из широкого стремени.

Я не тороплюсь объяснять и говорю спокойно и негромко:

— Мы называем это стременами. А для чего… Это лучше увидеть, чем объяснять.

Эвмен соглашающе кивнул и подъехал ближе, рассматривая броню и вооружение всадника.

В отличие от прочих полководцев Александра Македонского, Эвмен не относился к коннице как к вспомогательной силе, а всегда уделял ей особое внимание. Во всех своих сражениях он делал на нее главную ставку, и она не раз приносила ему победу. Битва при Геллеспонте — блестящий пример его умелого применения конницы на поле боя. В сражении при Оркинии он не смог эффективно применить ее лишь по одной причине: командующий его кавалерией Аполлонид перешел на сторону врага.

Все это говорит мне о том, что Эвмен прекрасно разбирается в тонкостях вооружения всадника. Знает как преимущества, так и недостатки конницы и умеет правильно использовать ее в бою.

Вижу, как он молча едет вдоль строя, рассматривая моих всадников, и читаю на его лице не только искренний интерес, но и с трудом сдерживаемые вопросы. Проявлять излишнее любопытство и спрашивать у пятнадцатилетнего парня ему не позволяет статус. Он — опытный полководец, командующий армией царя, а кто я?

Так старательно скрываемый интерес Эвмена понятен: ведь вооружение моих конных стрелков сильно отличается от вооружения его охраны, да и всей греко-македонской конницы.

Обернувшись, окидываю взглядом телохранителей грека.

Броня и оружие — в полном соответствии с традициями гетайров (тяжеловооруженной конницы) Великого Александра.