Почти сразу же на этом пестром политическом поле начали зарождаться три центра силы, к которым в той или иной степени стали примыкать все остальные полководцы. Первая — это Пердикка в Вавилоне, регент двух царей и законный правитель царства. Вторая по значимости сила — это Антипатр, старый боец, соратник еще отца Александра и бессменный наместник Македонии. Вокруг него стали собираться все те, кто был недоволен властными притязаниями Пердикки.

И, наконец, третья сила — это Птолемей в Египте. Там, вдали от суетливого центра, хитроумный македонец уже грезил о полной самостоятельности и царском венце.

Антипатр и Птолемей отказывались подчиняться Пердикке, подавая дурной пример другим диадохам, и тому не оставалось иной возможности разрубить этот узел, кроме как начать войну. Поэтому примерно через полтора года начнется так называемая первая война диадохов'.

Недовольно хмурюсь, потому что все эти знания слишком общие и для меня не имеют никакой ценности. Мне от них нет ни пользы, ни вреда!

И тут вдруг я прихожу к неожиданному выводу.

'Так это и хорошо! Мне и не нужно ни на что влиять, если события не касаются лично меня. Мне нужны минимум пять лет, чтобы подготовиться к вмешательству в игру, и, насколько я знаю, за эти пять лет не должно произойти ничего, что может мне помешать.

Пердикка проиграет, и его убьют! Ну и черт с ним, мне он не нужен. Я сделал ставку на Эвмена, а он через пять лет будет еще жив; его казнят лишь весной 316 года до н.э. Именно это время будет решающим, и именно к нему мне следует готовиться!'

Упорядочив свои мысли, я удовлетворенно откинулся на матрасе. Осталось решить сущую малость — как готовиться и что я могу сделать. Вопрос настолько глобальный и многогранный, что я пока еще не знаю, с какого бока к нему лучше подступиться.

В этот момент на лестнице послышались шаркающие шаги, и в проеме показалась голова Гуруша.

С прибытием в Аузару служба «стремянным» временно потеряла актуальность, зато вновь нашлось место его основным талантам. Все местные новости и сплетни начали доходить до меня свежими, можно сказать, прямо с пылу с жару.

Теперь по утрам он почти ежедневно крутится на рынке, а к полудню, когда из-за жары торговля затихает, приходит ко мне на крышу с докладом. Это стало одним из немногих доступных мне развлечений.

Едва высунувшись из люка, Гуруш тут же склонил голову.

— Здоровья юному господину!

Киваю ему в ответ и жестом приглашаю подняться. В одно мгновение тот оказывается рядом с «шезлонгом» и, зависнув надо мной, начинает бубнить в своей манере каменной статуи.

— Захочет ли молодой господин знать или нет, не знаю, но скажу… — Пауза, мой одобрительный жест, и он продолжает. — На рынке прошел слух, что вчера в город приехал грек Эвмен с отрядом. Мясник Римарий, что снабжает свежим мясом дом стратега Димеция, рассказывал, что сегодня с утра, когда он привез на кухню припасы, там были люди Эвмена, что остановились в доме стратега. От них он узнал, что Эвмен торопится в Вавилон и намерен скоро покинуть город.

Новость занятная, но, пока я не решил, что с ней делать, бросаю на Гуруша вопросительный взгляд, мол, что еще есть⁈

Тот начинает длительный заход с перечислением всех тех, кто от кого что узнал и при каких обстоятельствах это случилось. Я терпеливо слушаю, поскольку Гуруша лучше не перебивать: быстрее не получится, а вот понимать его станет труднее. Он начнет заикаться и проглатывать окончания.

Дослушав до конца, выясняю, что город наполнен слухами и греко-македонская верхушка города страстно увлечена интригой. Кого после своего неудавшегося сватовства к Адее регент Пердикка возьмет в жены: дочку Антипатра, Никею, или дочь Олимпиады и родную сестру Александра, Клеопатру?

Я точно знаю, что ни на ком из этих женщин Пердикка жениться не успеет, но заинтересованность местных жителей мне понятна.