Походка у Гуруша стариковская, но идет он при этом довольно быстро. Мне приходится напрягаться, чтобы удержаться у него за спиной. Так мы проходим пару кварталов, пока Гуруш не останавливается.

Обернувшись, он изобразил на лице сконфуженно-просительное выражение.

— Я не смею просить, но было бы лучше, если бы молодой господин остался здесь.

— Ладно! — соглашаюсь без возражений и, опустившись на корточки, прислоняюсь спиной к стене дома.

Гуруш благодарно приложил ладони к груди, а затем пошагал дальше.

Народу в это время на рынке немного, и с моего места мне хорошо видна кожевенная лавка на другой стороне улицы примерно в десяти шагах. Гуруш стоит у прилавка и, вроде как, рассматривает выложенный товар.

Я вижу, как он понемногу смещается задом все ближе и ближе к двери в лавку, и в тот момент, когда она открывается, он уже буквально в шаге от нее. Из распахнутого дверного проема выходит крепкий, заросший черноволосый мужик и сразу же натыкается на спину Гуруша.

В результате столкновения Гуруш летит на землю, прямо носом в пыль, а чернявый здоровяк, по всей видимости, тот самый Карим, смотрит на него как на раздавленную муху.

— Ты че под ногами путаешься⁈ — рявкнул он, а Гуруш, к моему удивлению, вдруг злобно огрызнулся:

— Да как ты посмел меня ударить, варвар! — Он вскочил, выпятив свою хилую грудь. — Да ты знаешь, кто мой хозяин⁈

Гуруш наскочил на здоровяка как драчливый петух.

— Мой хозяин — сын Великого Александра, Геракл. Тебе придется отвечать перед ним! — Он попытался толкнуть чернявого, но тот просто посторонился, и Гуруш вновь полетел в пыль.

Под хохот быстро собравшейся толпы Гуруш неловко поднялся и вновь напыжился.

— Ты, видимо, не понял, — он старательно изобразил свирепость, — мой хозяин — Геракл, сын Великого Александра!

Вскричав, он яростно бросился на обидчика и, схлопотав обидный пинок, снова оказался на земле.

Толпа вокруг все прибывает, и каждый подошедший спрашивает у уже стоящих: «Что там? Что там происходит?» И те, чуть не валясь от смеха, кричат, что там какой-то раб Геракла веселит народ.

Толпящиеся зеваки уже полностью перекрыли мне видимость, и, поднявшись, я пытаюсь протиснуться в первый ряд.

Несмотря на то что мое имя неприятно полощется всуе, я понимаю, что Гуруш делает все правильно. Своими гротескными падениями он заставляет Карима запомнить этот момент. Он делает его настолько курьезным, что тот теперь обязательно расскажет своему господину об этой встрече и не забудет, что чудаковатый раб называл своего господина Гераклом, сыном Великого Александра. А если забудет, то слух все равно долетит до Эвмена, поскольку скоро весь город будет знать и пересказывать этот случай, ибо развлечениями это время не балует.

«Кто бы мог подумать, — восклицаю я про себя, подныривая под чей-то локоть, — что за туповатой внешностью Гуруша скрывается такой тонкий, изощренный ум!»

Пробравшись в первый ряд, вижу, что подоспел к самому финалу комедии. Гуруш обессиленно лежит на земле, а черноволосый здоровяк Карим, расталкивая толпу, уходит вниз по улице.

Присматриваюсь к лежащему Гурушу и вижу, как, приподняв голову, тот обводит взглядом все еще хохочущую публику и, найдя меня, едва заметно подмигивает: мол, не волнуйся, юный господин, со мной все в порядке.

Я рад, что он не пострадал, и подмигиваю ему в ответ: мол, молодец, шоу мне понравилось!

Теперь можно и отчаливать. Пячусь назад и выбираюсь из толпы. Если я хочу, чтобы в разыгранной сцене Эвмен не заподозрил подставы, мне не следует афишировать свое присутствие.

Выбравшись, быстро удаляюсь подальше от кожевенной лавки. С полутемной улочки выхожу на залитую солнцем площадь и буквально сразу же натыкаюсь на оружейную лавку.