Так они считают, и что ж, имеют право. Ведь это они, вооруженные таким оружием и убеждением в своей непобедимости, прошли всю Азию — от Македонии до Индии. Прошли, и, по сути, никто так и не смог оказать им серьезного сопротивления — даже слоны не помогли!

Один колчан опустел, и Эней подает мне второй. Вновь начинаю как заведенный: стрела за стрелой идут в сторону мишени, попадая примерно с той же регулярностью.

Рука уже устала, но я стараюсь держать прежний темп — двенадцать стрел в минуту.

Спросите, как я это считаю⁈ Да просто! На каждый колчан Эней переворачивает песочные часы, и они полностью пересыпаются где-то за три минуты. На счет, конечно!

За это время я должен расстрелять полный колчан в тридцать пять стрел. Отсюда, чисто для себя, я и считаю количество стрел в минуту, ибо в моем сознании по-прежнему живут минуты, метры и килограммы, что доставляет мне массу неудобств. Ведь все местные системы мер я автоматически стараюсь пересчитать в СИ, а надо бы уже вжиться в роль «по-настоящему» и на уровне подсознания мерить все, как местные, — стадиями, локтями, минами и талантами. Правда, есть одна закавыка! В эту древнюю пору еще не озадачились точным измерением времени. Нынешнее человечество вполне удовлетворено делением на годы, месяцы и дни, и лишь кое-где, я слышал, добрались до деления дня на часы. Так что с измерением времени все равно придется держаться за старые привычки!

Колчан пуст, и, подавая следующий, грек переворачивает часы. Чутка запаздываю! Натертые тетивой пальцы уже горят, рука отяжелела, и разброс пошел куда больше. В цель прилетает лишь каждая пятая, но это тоже терпимо. Я на лавры Робин Гуда пока не претендую.

Последние тридцать пять стрел пошли уж совсем неважно. Сегодня я что-то не в форме. К концу рука уже начала дрожать, и соломенное чучело пронзило лишь три стрелы из тридцати пяти.

Колчан пуст, и я с облегчением выдыхаю.

«Хорошо, что хоть выше забора не запустил, — успокаиваю себя. — Не опозорился, совсем уж в молоко-то!»

Едва успеваю так подумать, как слышу откуда-то сбоку мальчишеский голос:

— Мазло! Стрелять научись сначала!

Поворачиваю голову и вижу пятерых сорванцов, сидящих на большом валуне, что стоит у края стрельбища. Старшему лет четырнадцать, а младшему примерно как и мне. Кричал, естественно, тот что постарше, — чернявый и длинноволосый, он явно вожак в этой стае.

Как я уже говорил, мы здесь всего третий день и еще не обвыклись. Чьи это дети, я понятия не имею. Тут у нас сложная система хозяйствования. Есть земля, которую обрабатывают рабы, а есть та, что сдается в аренду. Арендаторы тоже разные. Большая часть — из свободных крестьян, но немало и из вольноотпущенников. Так что народ вокруг самый разный, и чья это пацанва, сказать трудно.

Эней, недолго думая, шикнул на них:

— А ну, пошли отсюда! Жив…

Обрывая на полуслове, придерживаю его за рукав:

— Погоди, не гони!

Делаю шаг в сторону вскочивших пацанов и обращаюсь к главарю. Негромко, но так, чтобы все слышали.

— Считаешь мазло, так возьми, сам попробуй! — Протягиваю ему лук. — Сделаешь лучше меня — соглашусь, а нет… Тогда придется тебе извиниться!

— Перед кем⁈ Перед тобой, что ли⁈ — Начинает сразу же гнуть понты чернявый, но мое детство тоже не со скрипкой в руках прошло.

Вызывающе усмехнувшись, враз беру малолетнего главаря на слабо:

— Так что, стреляешь или ты тока базарить мастак⁈

Покраснев, тот резко соскочил с камня.

— Давай! — Он вытянул ко мне руку.