В годы отрочества, учебы в гимназии меня стал неотвязно беспокоить целый ряд вопросов. Вопросов, которые бы ни в коем случае не возникли, если бы я не столкнулся с совпадениями и происшествиями, в которых я начал усматривать некую закономерность. Многие из моих товарищей были не местные, сыновья бывших нацистов. Постепенно я стал задаваться вопросами типа: откуда, собственно, появился этот Педер X. Грён, приехавший в пятидесятых годах и работавший то у одного, то у другого зажиточного крестьянина, и все из тех, кто были нацистами? Почему он водит дружбу с лавочником Тилте, владельцем гостиницы Торстенсеном и аптекарем Шлюттером, которые все тоже были не местными? При моем любопытстве от одной фамилии неизменно протягивалась ниточка к следующей, потом еще и еще. У меня закрадывались подозрения, точно же я ничего не знал, все могло быть случайностью и объясняться самым естественным образом. Но сегодня, когда я пишу вам это письмо, у меня есть возможность предъявить факты, поскольку я навел справки о каждом. О восемнадцати приезжих, составляющих «имущую элиту», за плечами которых отвратительное прошлое – служба у немцев, а у некоторых – высокие посты в НС.

Они съехались с разных концов страны. Многие во время войны служили в одних частях – войсках СС, в 144-й войсковой разведгруппе и тому подобное. Зачем они съехались в Люнгсет? Чтобы поддерживать старую дружбу? Чтобы в мире и добром согласии вспоминать былое? Нет, они приехали в город, чтобы создать здесь бастион. И они его создали.

Случайности продолжались и после того, как я перебрался в Осло, начал учиться в университете. Я познакомился с расистски настроенным германофилом, студентом-богословом, заветной мечтой которого было стать священником в Люнгсете. Почему именно в Люнгсете! Через своего товарища я вошел в круг молодых людей, оказавшихся связанными с неофашистской организацией. Во время празднования рождества в родном городке мне довелось узнать, что местные группы хемверна составляют списки социалистов. А также получают указания из Осло. И, наконец, мне пришлось пережить смерть моего лучшего друга, который повесился, поскольку видел, куда мы катимся. При этом все следы сходились в Люнгсете. Почему, спрашивается!

За десять лет я и пальцем не пошевелил, чтобы что-то выяснить. Как все прочие, я был занят своими проблемами. К чему копаться в тайнах прошлого и носиться с версиями, которым все равно не суждено увидеть белый свет?

И вот случилось хаделаннское убийство, а за два года до него, в виде аперитива, была бомба, брошенная Хювиком. Возмущение действиями полиции и следственных органов – полицейские со своими туманными объяснениями, а представители вооруженных сил со своим наглым отрицанием – подтолкнули меня к принятию решения: использовать имеющиеся у меня сведения и, соединив разрозненные концы, попытаться выяснить, нет ли тут взаимосвязи. Я основывался и основываюсь на одном: такое не может быть случайностью, такое не происходит без вмешательства каких-то влиятельных сил. Что же это за силы и чего они стремятся достичь! Задается ли этим вопросом полиция, задаются ли им представители вооруженных сил? Нет, не задаются, из чего я делаю вывод: у них есть свои причины, чтобы не спрашивать об этом. Судебное заседание, на котором Эспен Лунд будет давать показания о тайной организации под названием «Одесса», почти наверняка объявят закрытым.

Для того чтобы найти ответ, мне понадобился месяц.

Месяц, в который я – излагая события вкратце – просматривал в библиотеке подшивки старых газет, чтобы получить информацию о прошлом нацистской элиты в Люнгсете, а также прибегал к наглым провокациям, использованию магнитофона и некоторой хитрости. Ответ таков: элита бывших нацистов поддерживает тесную связь с неофашистскими группировками – как через хемверн, так и помимо него.