И еще насекомые. Ох уж мне эти насекомые!

Нет, ну я, конечно же, знал, что их на Земле много больше, чем всех остальных, проживает. Даже больше, чем нас, Гомо сапиенсов, и без того собой весь мир запрудивших. Знал, что некоторые из них, которые по земле на множестве ножек носятся, еще и крыльев себе наотращивали и в небеса воспарили, воздухоплавание в полном объеме освоив. Икары, блин! Многое я про них, насекомых, и знал, и до сегодняшнего дня знаю. Ну ведь не зря же университетское образование когда-то получил! И вот ладно бы, летали они где-нибудь вдали, своими делами занимались и честным людям своими полетами не мешали. Ну так нет же! Прилетят, как будто их тут ждут с нетерпением, и во весь голос к себе подзывают, над ухом прямо посреди сладкого сна крыльями прозвенят и носом своим, предварительно как следует заточенным, в какую-нибудь незащищенную часть кожной поверхности в гастрономических целях вопьются. Эти комарами называются. Они особенно противные!

Мне лично они потому особенно ненавистны, что в местах моего проживания вампиры эти, благодаря хорошим природным и экологическим условиям, за летний сезон размером с хорошего голубя вырастают. Такого просто так, ладошкой, не прихлопнешь. Об него всю руку отшибить можно! Они, собаки такие, если ночью на тебя поохотиться вылетают, то, как волки, стаей это делают. Штук по сорок единовременно! Ну, или втроем. Прилетят, одеяло с тебя бесцеремонно стянут и ну давай охотиться. Двое тебя за руки держат, к кровати своими тушами прижав, а третий в этот момент питается. Кровушку твою с насосными звуками в себя закачивает и время от времени причмокивает. Ну а потом они местами меняются, пока все вместе сытыми восвояси не уберутся. Я же говорю, страшные твари! За что их любить-то?

Ну а поскольку разнообразие природное у нас велико и неисчерпаемо, в краях наших не только эти, с острыми пиками на лице, по окружающему пространству парят, но и других, помельче, тоже в несметном количестве имеется. Мошка, если мне память не изменяет, им название. Эти из-за мелочности своей больше в кучки сбиваться привыкли и количеством своим, сиречь массой, на случайного прохожего наваливаться. Налетят черной тучкой небольших размеров, и всякий, куда его на тебя ветром принесло, в этом месте немного от тебя откусить норовит. Нет, ну не так, конечно же, как это где-нибудь в тайге происходит, когда эта мелочь пузатая лося до смерти заедает, а человека вообще до косточек обглодать может. У нас, чай, не Уссурийский край и не Ахтуба какая, у нас этого гнуса поменьше будет. Но вот у меня в чем вопрос: почему и для какой такой надобности они, эти мелкие гнусы и мошка, всем своим насекомым колхозом непременно именно передо мной в воздухе покружить мечтают и именно в тот момент, когда я на быстроногом велике промчаться выезжаю?

И вот ведь что интересно, едешь ты себе, едешь, никакой мошкары перед собой на ближайшие три километра не видишь и вдруг – баба-а-а-ах! – всем лицом в плотный мошкариный социум прилетаешь! Они что, в засаде прятались? Они меня специально поджидали, заблаговременно передовых разведчиков выставив? Они что, как только те вестовые радостно: «Еде-е-е-е-ет!» – проорали, всей толпой из кустов пред мои ясны очи бросились? Думается мне, что именно так все и есть на самом деле, потому как по завершении каждого велопробега физия моя выглядела не хуже лобового стекла автомобиля, который в июне через лесную чащу промчался.