Хорошо. С этим, стало быть, как-то разобрались, и других предложений не имеется…

Ну а раз он, этот самый охотник, первым профи на весь белый свет является, то получается, что в геноме человеческом и привычках разнообразных он свой профессиональный след уже не один миллион лет оставляет. И такой этот след глубокий и неизгладимый, что желание на охоту сходить и какую-нибудь часть живой природы до смерти убить в нас по сей день живет и на психику действует похлеще некоторых врожденных инстинктов. Не во всех, правда, но ведь действует.

И это в наше-то время, когда за мегалоцеросом каким-нибудь с самодельным копьем, из кривой палки сделанным, по всему лесу носиться не нужно, а для того чтоб нахлынувший голод удовлетворить, достаточно просто до холодильника доползти. Во времена, когда Человек разумный не тем зверьком питается, которого ловким броском булыжника пришибить смог, а тем питательным продуктом свои гастрономические изыски удовлетворяет, который для него изворотливые торгаши из любой точки земного шара привозят. Только заплати, друг дорогой!

У нас теперь с этими торгашами и продвинувшейся цивилизацией явление «сезон – не сезон» значение в принципе иметь перестало, и к нашему удовольствию да за наши «кровные» хоть бананов приятно зрелых в конце февраля припрут, а хоть и мандаринов к новогоднему столу за полярный круг доставят. В общем, в наших современных реалиях нет никакой потребности по кустам с заточенными колышками лазать и вкусную животную к обеденному столу добывать. Из всех рисков сгинуть от голода остался разве что риск к закрытию супермаркета не успеть и замороженной котлетки по-киевски на ужин не купить.

И все ж таки, как бы просто в наше время свои пищевые потребности удовлетворить ни представлялось бы, жива еще в народе привычка и непреклонная тяга по природе – с оружием погуливать в нее, в природу, из двух стволов поочередно постреливать. И не привычка даже, а, как я раньше сказал, инстинкт. Инстинкт, так глубоко в подкорку охотничьего индивида засевший, что календарь охотника у такого человека, как родовая память, в самую глубину мозга вшит, и как только, допустим, под теплый конец августа утка пошла, он уже ни о чем другом и думать не может. С затуманенным взглядом по квартире бродит, принадлежности охотничьи из всех уголков и закоулков в одну кучу складывает и все время в манок дует. Селезней да уток для смертоубийства приманивает! Даже во сне дует.

Ну а потом, когда все нужные девайсы по квартире отыщет, в порядок и боевую готовность их приведет да нужную лицензию выправит, мчится наш бравый охотник в ближайшие камыши, надеясь, что вот тут-то как раз он с полдюжины птиц и возьмет. И ведь что вы себе думаете? Возьмет же, снайпер хренов! Три патронташа потратит и два раза сам в том болоте чуть не потонет, но пяток несчастных птиц настреляет и с довольным видом об этом потом всем подряд рассказывать станет.

И только то нашего с вами современника, на охоту во всеоружии выползшего, от нашего же с вами предка, который с куском кремния за живой природой в одних меховых трусах бегал, отличает, что современный охотник не всякую животину, им изведенную, в пищу употребляет. Настреляет наш, допустим, бобров с десяток, ровным рядком почивших грызунов уложит, с ружьецом наизготовку в позе Джеймса Х. Сазерленда пару селфических фотографий сделает и ни от одного из бобров даже кусочка не отъест. Не отъест, потому как дома наверняка его борщик горяченький, котлетка из нежного фарша да непомерный ломоть свежего хлебушка под заиндевевшую рюмочку ожидают.