Так что нахлынувшая волна гормонов заставила Егора припомнить, что он все ж таки на охоте и у него целое ружье теперь в руках без дела пылится. Также услужливый мозг подсказывал Егору, что он этим самым ружьем этого самого медведя может хоть стволом в пузо затыкать, хоть прикладом до потери чувств забить. Но лучше все же стрельнуть. Непременно стрельнуть! И тогда совершенно наверняка страшный медведь мгновенно погибнет, а ему, Егору, только и останется сделать фотографию охотника с заслуженным трофеем, задрав на него правую ножку.

Но, хвала Всевышнему, мозг у Егора не только в идиотско-самонадеянном отделе оживился. Та часть, которая за логику и критическое мышление отвечает, тоже свою порцию энергии получила и теперь свои умозаключения со скоростью света выдавала. И из этих умозаключений следовало, что ни приклад, ни пулька, в сторону медведя выпущенная, в данной ситуации особой радости и удовлетворения ну никак принести не смогут. Глядя на то, как на него со скоростью спортивного «феррари» надвигается гусеничный бульдозер, обтянутый шкурой мамонта, Егор совершенно справедливо предположил, что ружье для него теперь совершенно бесполезный аксессуар. Не возьмешь теперь косолапого из такой крохотной пукалки, никак не возьмешь.

Соображая теперь удивительно шустро, Егор представил, что бы он сделал на месте медведя, стрельни кто в него в такой ответственный момент его жизни. Ружьишко, завязанное в плотный морской узел и вставленное в самое неподходящее место в организме охотника, выглядело самой безобидной фантазией из всех, что представились Егору, на миг превратившемуся в медведя. Ну а поскольку иметь чужеродное ружье частью собственного организма Егору не захотелось, то стрелять он не стал и, грустно вздохнув: «Чего уж теперь!», просто отдался на добрую волю непредсказуемой Судьбы.

Медведь в Судьбу верил слабо. С младых медвежонкиных когтей он привык строить свою жизнь самостоятельно, и, дожив до уважаемого возраста матерого медведя, он вполне понимал, что человек – это не только вкусно и питательно, но еще и смертельно опасно. По этой причине разбираться с индивидом, замершим у него на пути с железной палкой в руках, он не стал. Просто принял чуть влево и нырнул в березовую рощицу, все же одарив напоследок Егора оценивающим взглядом опытного кулинара.

Вы все, друзья мои, конечно же, видели наших родных бурых мишек в зоопарках. Потешные увальни, с удовольствием валяющие дурака на радость достопочтенной публике. Валяется себе в пыли этакий хомяк-переросток и с покрышкой от автомобиля борется. А то еще на задние лапки привстанет, передние умоляюще ладошками в лодочку сложит и конфеточку себе, забавному, у детишек пришедших выпрашивает. Ну прелесть, что за зверушка! Ну прямо из народных сказок сюда это добрейшее существо привезли и всему миру предъявили: «Нате, любуйтесь, какой он есть, наш замечательный Михайло Потапович!» И ходит народ, любуется и часами напролет со всех сторон рассматривает. И это только в зоопарке.

А насмотревшись в том же цирке, как косолапый по арене круги на мотоцикле нарезает, верить начинает наш легковерный обыватель в доброго лесного великана, который слабого никак обидеть не может.