Егору же, на которого с холма больше полтонны живой ярости лохматой лавиной накатывалось, было не до эстетической услады и утонченного любования удивительным зрелищем. Адреналин, выработавшийся в таком количестве, что практически полностью заменил собой всю кровь в организме, хлынул в мозг и, взорвавшись там атомной бомбой, оглушил и парализовал Егора, превратив его в деревянный тотем с отвисшей челюстью и выпученными глазами. Желудок и кишечник взбурлили волной перистальтики, предшествующей одноименной с медведем болезни, и с громким звуком выбросили в мир зычную волну залпов метеоризма. Где-то в глубине парализованного мозга Егор порадовался тому, что сегодня ничего еще покушать не успел, и округу окатили исключительно звуковые и ароматические волны, не покрепленные элементами твердой фракции.

Медведь же, обладающий одним из лучших обоняний в мире, даже запнулся на миллисекунду, столкнувшись с плотной стеной амбре адреналина, круто замешанного на кишечных газах и несущейся от Егора со скоростью звука во все стороны, как от эпицентра взрыва атомной бомбы. В какое другое время медведь, получивший такое ароматическое сообщение, вполне справедливо решил бы, что настало время ланча и нужно срочно найти источник, дабы сытно перекусить. Но теперь, когда у него самого были все риски стать не просто шкурой на полу, но и гастрономической редкостью, украшающей стол охотников-гурманов, медведь с перекусом на ходу решил повременить и просто в лесочке березовом от греха подальше спрятаться.

Березы в тех местах, кстати, растут совсем не так, как в Тульской или, допустим, Тверской области. В средней полосе исконно русское дерево прет из земли одним-единственным стволом, который со временем утолщается до полноценного обхвата, и к нему начинают бегать восторженные поэты и неугомонные лесорубы. В Сибири картина другая. Тут нормально, если из одного корня сразу три, а то и пять-шесть белесых стволиков прорастает, и потом такой здоровенный розан в шесть стволов березой в единственном числе называется. И растут потом эти отпрыски единого корневища в виде тонких, но длинных рахитов, достаточно долго друг с другом за пространство и полезные соки конкурируя. Вымахают, как правило, этакими жердинами метров по пять в длину, но толщины в стволах своих при этом не больше руки взрослого мужика нагуляют.

Для подмосковного дачника, к классической березке привыкшего, такой лесок молодой березовой поросли будет казаться густым чапыжником, поросшим какими-то березообразными мутантами. У местных же вид такого нарождающегося березового леса нареканий и удивления не вызывал, а медведю думать о странностях природы и вовсе недосуг было. Он в таких условиях родился, это его родина, товарищи дорогие. А родину, как известно, не выбирают!

Ну и вот, спустился-таки медведь к подножию сопки и понял, что теперь-то он под ярким январским солнышком как на ладошке и в него не то что из ружья, в него просто камешком, от руки брошенным, ни в коем случае не промахнешься. Ни в какую не желая бежать к открытому пространству широкой части буквы V, сформированной сопками, решил медведь к спасительному лесочку сбегать, надеясь в нем от настигающей погони скрыться. Решил и со всего маху в сторону такого спасительного лесочка огромными скачками понесся. Но на пути его в позе истукана бога Велеса замер Егор, ярко красящий округу волнами запахов гормона страха и вчерашнего ужина.

Адреналин, друзья мои, он же ко всему прочему еще и положительную сторону имеет. Он нам природой-матушкой даден на то, чтоб в критических ситуациях чресла наши кровью одним махом щедро снабдились и тем самым мощь их многократно увеличилась.