Местные красавицы, в тот момент полоскавшие кто чего из домашнего скарба, успев вовремя извлечь из воды отстиранное бельишко и глядя на грязный затор из переплетенной растительности, справедливо предположили, что постирушкам теперь долго не состояться. Мальчишки, до того загоравшие на дальнем конце мостков, повскакивали на ноги и, развернувшись спинами к древесно-кустовому наплыву, грустно рассматривали мутный коричневый след, бегущий по реке вдаль. Они так же, как и упомянутые прачки, загрустили, понимая, что с водными процедурами на сегодня наверняка покончено. Пара же лодок, пришвартованных со стороны набегающего течения, была плотно прижата к доскам мостков всей массой несостоявшегося леса, и на то, что хоть одна из них теперь в целостности останется и не повредилась вовсе, гарантий дать никто не мог. В общем, случился коллапс местного значения, граничащий с беспощадным и бессовестным геноцидом.

Местные мужики, оповещенные о случившемся мгновенным деревенским телеграфом, обладая природной смекалкой и благоприобретенной сообразительностью, практически сразу сообразили, что проблема могла приплыть исключительно сверху. Потому, вооружившись праведным гневом, непреклонной решимостью и штыковыми лопатами, двинулись мужики вверх по течению, дабы причину такой неприятности сыскать и по возможности устранить.

Далеко идти не пришлось, потому как рыболовный пляжик наши ребятушки всего-то в паре километров от приснопамятных мостков себе сообразили. Сообразили и теперь в благодушном настроении о чем-то важном в полголоса переговаривались, рыбку удили и на яркое солнышко не без удовольствия щурились. Приятность и усладу, одним словом, получали. И, может быть, мимо прошли бы деревенские искатели справедливого возмездия, может быть, даже порадовались бы за людей, так приятно время проводящих, но только глубокие следы от бульдозеровых гусениц им этого сделать не позволили. Следы-то были глубокими и свежими, а их количество ясно говорило, что бульдозер здесь не просто так один раз проехал и природе никакого вреда не нанес, нет. Следы, которых тут во множестве по поверхности разбросано было, явственно указывали на то, что совсем недавно Петрович тут на своем стальном бегемоте разные кордебалеты устраивал и ту кустово-грунтовую напасть на их голову в речку наскреб. А посему выходило, что дальше идти и правду-истину разыскивать смысла нет никакого. Именно тут вся беда и произошла. Спустившись дружной толпой к рыболовам, местные жители, почти лишившиеся объекта культурного наследия, интеллигентно поинтересовались у последних причиной их внезапного появления в столь неурочный час.

– Робяты, а чёйт вы тута, ась? – спросили мужики.

На самом-то деле вопрос был не столь лаконичен. На самом деле слов в нем раз этак в семь побольше присутствовало, но потому как в приличном обществе таких слов вслух не произносят, то и я, как человек, безусловно, интеллигентный, слова эти ни говорить, ни тут прописывать не стану.

В ответ на свой вопрос заинтересованная сторона услышала, что любой дебил, обладающий зрением и имеющий в голове хоть немножечко мозга, а не сплошной вакуум, если напряжет первое и пошевелит вторым, сам сможет увидеть, что здесь и сейчас в самом разгаре происходит процесс извлечения представителей ихтиофауны из среды их естественного обитания. Ну, рыбалка то есть происходит. Местные жители, в принципе себя дебилами не считавшие, немного смутившись и малость оскорбившись, одним махом утеряли миролюбие и, ощетинившись лопатами и длинными штакетинами, высказали свое мнение, в том смысле, что приезжие сами никак не меньше, чем те самые дебилы. А еще, если судить по глупости и социальной безответственности их проступка с прибрежной растительностью, понаехавшие рыболовы, скорее всего и никак не меньше, ярко-выраженные представители сексуальных меньшинств. Теперь очередь оскорбиться несправедливым причислением их к чуждой социальной группе населения наступила для наших рыболовов, и со словами «Кто пид…с?!!!» они побросали удочки и двинулись в сторону деревенской фаланги.