Местные правдоискатели, поняв, что малость перегнули с эпитетами и определениями, небезосновательно предположили, что уж теперь-то драка точно состоится, и сгрудились еще плотнее, выставив навстречу оскорбленным рыболовам свое нехитрое вооружение. Строй «черепаха», организованный сельскими жителями, ощетинился лопатными черенками, самими лопатами, длинными жердями и обломанными штакетинами. В одном месте даже грабли торчали.

Если кто видел фильм великого Эйзенштейна об историческом Ледовом побоище, какое наш славный князь Александр псам-рыцарям на Чудском озере в 1242 году устроил, так тот наверняка вспомнит локацию, где наши мужики от наступающего немецкого воинства заточенными палками обороняться собираются. Стоят, морды решительные и бесстрашные, потому как за Русь-матушку повоевать вышли, и по всему видно – не сморгнут. Не сморгнут и не отступят по той простой причине, что всякий, кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнуть обязан! Ну или от жердины березовой, коей новгородский мужик по шлему рыцарскому ведрообразному со всего размаху и со всей пролетарской ненавистью четыре раза кряду треснет. Обязательно четыре, оттого, что с первых трех до рыцарей, бывает, и не доходит. Да я вам честно скажу, до них, как потом выяснилось, и с четвертого-то раза не доходило. До того тупые и короткопамятные эти самые рыцари, что, даже по жбану неслабо выхватив, они все одно потом к нам приходили с завидной регулярностью почти каждые сто лет лишь за тем, чтобы той же жердиной по башке еще получить. Придут, огребут по полной, домой шибко побитые возвратятся и все равно через некоторое время в нашу сторону зубами щелкать начинают. Тугие люди, одним словом. А что вы хотите? Европейцы!

Но я не об этом.

Наши рыболовы, нужно сказать, тоже парни совсем не робкого десятка, да и с габитусом у каждого из них все более чем в порядке. Тот же самый Серёжа землю с высоты двухметрового роста рассматривал, а кулак его по размерам своим голове сельского колхозника не уступал. Да и драка как таковая каким-то новым явлением ни для одного из них не была. Не пугала их, одним словом, драка. Но однако же вид стены, ощетинившейся кольями, состоящей из противника, сплошь превосходившего их числом, слегка умерил их воинственный пыл. А потом, когда из задних рядов деревенских вырвался юркий хлопчик и препровождаемый советом: «Бежи, Петька, быстро бежи! Всех наших зови!» – умчался в сторону деревни, решимость затевать неравную битву у рыбаков почти что полностью отвалилась. Добравшись до частокола шанцевого инструмента, рыбаки, малость подрастерявшие боевой настрой, перешли к словесной перепалке и, дабы уравнять нанесенное оскорбление, обозвали деревенских теми самыми меньшинствами не меньше восьми раз подряд. В ответ из-за оборонительного частокола неслись опровержения и обещания скорого смертоубийства.

В конце концов, как это всегда бывает на Руси, в долгом диалоге, состоящем сплошь из ненормативной лексики, причины и повод для предстоящего, но еще не состоявшегося побоища вполне прояснились. Рыболовы, будучи людьми совершенно совестливыми, признали собственную неправоту, но уравняли счет повинностей с деревенскими тем, что привели бульдозериста Петровича как аргумент собственной почти что невиновности.

– Ну ладно, – говорили они, – мы-то не местные, и нам про мостки ваши и любовь к экологии знать не полагается. Но вот Петрович-то ваш чего? Он же отродясь местный! Да судя по харе его, он не просто местный, он и есть сама местность! Он же тут из семечка проклюнулся как раз в те времена, когда ваши дедушки те самые мостки строить начинали! Он же, мать-перемать, тумкалкой своей понимать должОн! А он таки – нет! Не тумкает и не понимает. А может, и вовсе понимать не хочет! Променял, понимаешь, совесть свою человеческую и их, земляков своих первородных, на целый литр «беленькой», уничтожил природу родного края и покой соплеменников, а теперь и в ус себе не дует! Дрыхнет, небось, где-нибудь, в свершении своем даже малой толики преступления не чувствуя!

Усов у Петровича, правда, отродясь не было, но в данный момент он действительно пребывал в малосознательном состоянии, растянувшись во весь рост на продавленной панцирной кровати в своей избушке.