В своем умении портной, который это чудо сотворил, легко заткнул бы за пояс китайских умельцев, творивших в свое время на потребу ихнего, китайского императора такой скромный халатик, как «да хун пао». Да и не похож был кузьмичевский на китайское творение из провинции Фуцзянь. Совсем не похож. Европейский это был халат, больше вальяжному дворянину девятнадцатого века приличествующий, нежели китайскому дядьке для торжественных выходов подходящий. И если вспомнить длинный боевой путь Кузьмича, то были все основания полагать, что как раз у приснопамятного Мюрата, а может быть, даже и у самого Бонапартия он, Кузьмич, этот халат в свое время вместе с обозным трофеем отбил. Отбил и теперь, на то все полные права имея, военным трофеем по его прямому назначению пользовался.

Халат для пущей вящести был простеган ромбиком и для еще большего «богатства» имел широченные шелковые отвороты на рукавах и шелковый же воротник, плавно перетекающий в широченные лацканы. А пояс?! Какой на том халате был пояс! Широченный, с золотыми кистями на концах. Будто те кисти с портьер в Колонном зале Дома Союзов срезали. Да за такой пояс любой цыган трех ворованных лошадей дал бы не задумываясь. А ежели бы его, пояс этот, в виде ленточки для торжественного открытия, к примеру, применять, так с такой ленточкой не меньше чем Кремль открывать нужно было бы!

Ну и вот…

В то самое утро, которое за Гошкиной уборкой следовало, традиций и порядка установленного не нарушая, заходит Пётр Кузьмич в раздевалку и, там халат свой в персональном шкафчике оставив, на край бассейна величаво является. В плавках окраса тигрового, но с кожей за давностью лет малость устаревшей, кое-где складками пошедшей. Тапочки резиновые не спеша снимает и, на пару секунд задумавшись и окрестности строгим взглядом обозрев, юркой рыбкой в тот бассейн ныряет, в воздухе красивую дугу своим тельцем изобразив. Хорошо так ныряет, ровненько и глубоко. Даже, говорят, и брызг почти не сделал.

И по идее, при всем его опыте боевом и умениях военных, должен был Кузьмич после такого красивого нырка весь бассейн юрким карасиком под водой семь раз из края в край проплыть, ни единого разочка на поверхность не всплывая. И только потом, минут через десять, а то и через пятнадцать, на дальнем конце бассейна вынырнуть наконец и, за бортик придерживаясь, дыхательную гимнастику по примеру индийских йогов проделать. Чтоб дыхание, малость от такого заплыва сбившееся, в норму восстановить. Он по большому счету всякий раз таким подводным крейсером в первый нырок уходил. Не генерал, а акула, одним словом! Но почему-то в этот раз не задалось. Какой-то сбой в рекордном и при этом совершенно подводном заплыве произошел. И двух секунд от момента его грациозного погружения не прошло, как всплыл Пётр Кузьмич на поверхность. Ну, как «всплыл»? Вылетел из воды как баллистическая ракета, с борта подводного корабля в сторону «вероятного противника» запущенная. И при всплытии своем Кузьмич не просто столб воды в небеса взметнул и тучей брызг окрестности окропил, нет, он с такой силой всплыл, что своим полетом в сторону околоземной орбиты он с собой из бассейна ровно половину воды в сторону небес вынес. Вот если видел кто-то, как атомную бомбу на атолле Бикини в подводном положении испытывают, тот меня сразу поймет. Там, на атолле, вот какая картина получается: из-за давления, под водой из-за бомбы бабахнувшей сложившегося, поверхность океаническая сначала огромным бугром к небу вырастает, на все законы физики наплевав и по океанской поверхности ровным слоем растекаться не желая. Ну а потом этот водяной Эверест c треском и плеском прорывает и над океаном километровый гриб, из воды и пара состоящий, в высь подкидывает. И в ширину гриб этот никак не меньше высоты своей будет. Так что воды в нем почти с четверть океана содержится. И пока вся эта вода в небо белым мухомором торчит, рыб вареных в себе до семи тонн содержа, даже в Папуа – Новой Гвинее у скромного городка Маданг прибой от пляжа на пару километров отступает, потому как ну очень много воды на тот взрыв уходит.