– А зачем вы к женщинам-то пристаёте?

– Разведка может ответить на любой вопрос, касающийся женщин. Вернулся из армии, родители развелись. А разведка сказала, что к пятидесятилетию поможет. У меня сейчас чисто математика, там рубль на десять лет. С разведкой согласуем. Придётся новые деньги выпускать для всех людей.

– Так вы разведчик, что ли?

– Звание – старший радист. Должность – разведчик, сотрудник ФСБ.

– Всё понятно. Ладно, Пётр Виталич, давай собирайся и в больницу поедем.

– Так вы можете сами в разведку съездить и там вам всё подтвердят.

Продолжать диалог не было смысла. Пётр Виталич для приличия поупирался, но в конечном итоге подчинился и даже письменное согласие дал на госпитализацию. В данном случае прямо сходу видна параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности. Больной ярко продемонстрировал специфические нарушения мышления в виде разорванности и соскальзываний. Разорванность мышления выражается в том, что предложения построены грамматически правильно, однако общий смысл высказываний совершенно непонятен. Причиной этого служат грубые нарушения логических связей. Соскальзывания означают уход от темы разговора. Кстати сказать, здоровые люди бывает тоже переключаются на другую тему. Но, в отличие от больных, делают это полностью осознанно. Например, из-за желания избежать неприятного разговора.

Следующий вызов был к мужчине сорока под вопросом лет, лежавшему без сознания на остановке общественного транспорта. Всё здесь понятно. Выпил болезный, точней перепил, вот и прилёг. А добрые люди ему зачем-то «скорую» вызвали.

Когда приехали на место, мои предположения полностью подтвердились. Небритый господин в грязной светлой ветровке и не менее грязных, мокрых джинсах уютно лежал на лавке, повернувшись на бочок. Под лавкой стояли опустошённые водочная бутылка и «полторашка» с остатками пива. К сожалению, эту идиллически-умилительную обстановку мы нарушили самым беспардонным образом.

– Э, уважаемый, а ну, подъём! – скомандовал фельдшер Герман, суя в нос господину вату с нашатыркой.

К нашему удивлению, пробуждение было резким.

– Чё надо, <распутная женщина>? – грубо спросил он, приняв сидячее положение.

– Тебе помощь нужна? – спросил я.

– Ага! Дай сотку?

– Да вот <фиг> ты угадал, дружище! – ответил я. – Значит так, сейчас ты или уходишь отсюда, или едешь с нами в вытрезвитель. Выбирай, что лучше.

– А кому я тут мешаю? Я чё, кого-то трогаю, что ли?

– Ты тут всем мешаешь, – сказал фельдшер Герман. – Давай, давай, быстренько встал и свалил отсюда!

После этого господин подчинился и, сквозь зубы матерясь, нетвёрдой походкой ушёл.

Н-да, вызов наипустейший, ТФОМС такие не оплачивает. И ведь по сути, мы здесь выступили не в качестве медиков, а в качестве полицейских. В карточке я написал, что больного на месте не оказалось.

Теперь поедем в отдел полиции к избитой женщине сорока пяти лет.

Дежурный рассказал:

– Женщина – потерпевшая по разбою. Избили её очень сильно.

– А злодея-то задержали?

– Пока нет.

Пострадавшая сидела на скамейке, прислонившись к стене. Её волосы слиплись от крови, оба глаза были заплывшими, разбитые губы распухли.

– Здравствуйте! Что случилось?

– Меня избили… прямо на улице… Сумку отобрали… Повалил и начал бить головой об асфальт… затылком… Потом по лицу… Ой, как мне плохо… – рассказала она тихим слабым голосом, с видимым усилием выговаривая каждое слово.

На затылке виднелась обширная ушибленная рана в виде кривых лучей.