|
- Напрасно вы удивляетесь. Я всегда говорил вам, что не рожден быть мучеником. Он сидел развалившись, с развязностью старого бонвивана. Бальрих держался натянуто. - Ваш образ действий мне претит, - сказал он. Бук мягко возразил: - Но вы знаете о нем только с моих слов. - Что толку - знать! Вы должны стать лучше! - сказал рабочий, а у гостя вдруг пропала охота улыбаться. Потупив глаза, он вполголоса проговорил: - Я хотел посоветовать вам немедленно уехать отсюда, и со всей вашей родней. - Благодарю за совет. Я сам все обдумал. Что он может сделать со мной? Стачка ему обеспечена, если не кое-что похуже. Бук покачал головой, но как-то с опаской, будто за ним подглядывали. - Геслинг что-то задумал, - сказал он вполголоса, посматривая на дверь, - он сумеет одурачить рабочих, хотя бы на ближайшее время. Но ваш час еще пробьет. И даже очень скоро. Стоит рабочим пронюхать о той пакости, которую он готовит, А пока вам остается только стратегическое отступление. Бальрих, насупившись, долго рассматривал гостя. - А кто мне поручится, - сказал он, наконец, и многозначительно промолчал, - что не директор подослал вас ко мне? Бук опустил глаза, некоторое время созерцая свои колени, потом вздохнул и поднялся. - Ну, раз так, ничего не поделаешь. - И направился к выходу. Однако Бальрих вернул его. - Нет, я не считаю вас способным на это. - И резко добавил: - Значит, я должен убраться сам, покуда меня не выгнали? - И со всей вашей родней, - добавил Бук. - Геслинг уже вчера потребовал, чтобы ему назвали всех ваших родственников, ваших двух братьев, обеих сестер, зятя с семьей и стариков - Динкля и Геллерта. Исключение сделано только для родных вашего свояка. - Для Польстеров? Верно, ради инспектора Зальцмана, с которым она сейчас путается? - Вот видите, как награждается добродетель, - заметил Бук, впадая в шутливый тон, но тут же сказал серьезно: - Всем вам надо жить, а это будет трудновато, особенно если вы будете учиться. На меня вы, к сожалению, уже не сможете рассчитывать. - Я далек от этого, - пробормотал Бальрих. Бук не преминул тут же заявить, что отныне будет лишен возможности тайком от Геслинга помогать ему. - Ведь моя трусость вам известна, - насмешливо сказал адвокат и удалился. Бальрих подумал: "Ему, верно, и в голову не пришло, что его могли здесь увидеть". Затем разбудил младших братьев: пусть собираются; потом отправился к Динклям: - Мы уволены, надо уходить отсюда. Малли заплакала навзрыд. Динкль грозно выставил вперед ногу и заявил: - Это мы еще посмотрим! - Где Лени? - спросил брат. С первых же слов, сказанных Буком, Бальриха мучила только одна мысль: "Что будет с Лени?" Она еще спала. Он вздохнул с облегчением, как будто Лени могла уже узнать о случившемся и сделать то, чего он так боялся, - боялся больше всего на свете. Что касается Динкля, то он был глубоко убежден в правоте своего дела. Пусть Геслинг еще какое-то время издевается над нами, так или иначе его время прошло и Гаузенфельд станет нашим. А то, что он выгоняет нас на улицу, только показывает, как он напуган. Старик Геллерт, который тоже оказался здесь, неожиданно для всех вел себя с необычайной уверенностью. |
