|
- Предатель! - крикнул ему вслед Гербесдерфер. - Разумный парень, - заметил Польстер. Без шапки, в одной куртке шел Бальрих по улице, борясь с бурей. - Меня им не провести! - воскликнул он вслух. - Стать поджигателем и попасть за них на каторгу? Им хотелось бы совсем убрать меня с дороги, вот что! Я мешаю их мещанскому покою; и они подсылают ко мне этого болвана Гербесдерфера. - Бальрих расхохотался. - Охотно верю, что и ваш товарищ Геслинг с радостью избавился бы от меня, но я еще выведу его на чистую воду. Вдруг он на кого-то наткнулся. Оказалось - это старик Динкль. Полы его ветхого плаща развевал ветер. Держа жестяной котелок в окоченевших руках, он плелся в закусочную за милостыней. Ветром снесло его шляпу. Бальрих бросился за ней и поднял - старенькая, жалкая шляпенка, не лучше тех, что выкидывают на помойку, но почему-то тяжелая, странно тяжелая. Ах, вот почему! Пыль бесконечных дорог, смешанная с потом, - вот отчего она такая тяжелая. Старик смиренно проговорил! - Честь имею, сударь. Тут Бальриху почему-то вспомнилось, что в детстве старик однажды отколотил его, и он сказал: - Ваш сын велел передать вам эти деньги. Он отдал старику все, что у него было при себе, и пошел дальше. Продолжая блуждать без цели, он думал: "Они слишком бедны, что можно с них спрашивать? Все мы так бедны, что не может быть и речи о каких-либо требованиях или правах". Бальрих почувствовал, что и он такой же, как все. Ни его миссия, ни испытания, ни душевная борьба - ничто не изменило его. Всю жизнь ты в тисках нужды - вот твой удел, бедняк. Высокие порывы самопожертвования заказаны тебе, бедняку. Ты еще не успел восстать, а ружья уже ощетинились тебе навстречу, и выбора у тебя нет: так и так - смерть. Или же и впредь жить крохами с чужого стола. Их бросают тебе, а ты даже спросить не смеешь, кто и откуда. "Почему же Бук бросает их мне? Платит и Клинкоруму и Геллерту? Что это - эксперимент, фокус? А про себя, конечно, думает: какое еще там право? Какая победа? Какая борьба? Но это бесит кое-кого, - вот почему рабочий должен стать юристом. Тогда-де мы увидим, думает Бук, что останется у юриста от его идеалов!" И Бальрих, истерзанный мукой, крикнул навстречу буре: - Идеал в трущобе Геллерта! Его утопили в грязной луже! И каким же бесстрашным должен быть тот, кто выловит его оттуда... От заснеженных полей тянуло ледяной сыростью. Там, в "рабочем" лесу, мелькнула и скрылась чья-то тень. Бальрих едва разглядел ее. Он шел, сраженный крушением всех своих надежд. "Почти два года прошло с тех пор, как я встретил здесь бедную Тильду. Много горя было у нее тогда: я дал ей счастье. Это все-таки уже кое-что. А с тех пор - что сделано мною?" Он размышлял о своем единоборстве с Геслингом и о том, к чему оно привело. - Хорошо! - угрюмо сказал наконец Бальрих. - С иллюзиями покончено! Но действительность? Где та твердая почва, которая необходима для борьбы? Пожелтевший клочок бумаги в кармане - вот все, чем я располагаю; и это должно стать мечом, которым я одолею мир, новым евангелием, которым я все в нем переверну?.. - Мощные силы, отделявшие рабочего от его врага, только теперь предстали перед ним во всей своей осязаемости. - Попытайся пробиться! И ты будешь обращен в ничто, меркнущая искра от горевшей мысли - вот все, что от тебя останется. Он остановился и, сжав голову руками, застонал. "Что это было со мной? Значит, они оказались правы, послав меня туда, где молодой блондин был так добр, что разрешил мне на время предаться моему безумию? Безумию, которое не имеет названия". |
