— Годится, — барон не привык, видимо, долго раздумывать и тут же гаркнул, — Эй! Варамей! Ходи к нам!

Подошедший мужик, судя по статусу, был магом и некислого такого тридцатого уровня. Он внимательно посмотрел на Патрицию, пожевал губами и забрал ее с собой. Та, не проявив вообще никакого сопротивления, покорно ушла за ним. Барон тем временем насел на меня с вопросами — что я видел по дороге сюда и что, собственно, умею. Я честно признался, что кроме как носить тяжести ни к чему не пригоден, что мужика более чем удовлетворило. А вот на мои слова о единственном приключении, в ходе которого одна психованная темная эльфийка получила ногой в грудь, он перевозбудился настолько, что приказал готовить гонца к императору. Шутка ли, в двух неделях ходьбы от будущей столицы ход к другой нации и судя по всему совсем не доброй. Так же я пожертвовал во благо Рошвана пару шнурков из волос темной эльфийки. Взамен мне выделили здоровую миску похлебки с мясом и пару толстенных теплых лепешек. Барон не посчитал зазорным разделить трапезу, хотя сложилось впечатление, что ему глубоко насрать насословные различия. Он его и подтвердил, кратко рассказав о том, что двум десяткам пожилых ветеранов императорской гвардии выделили крестьян, звание барона и чуток воинов на обустройство. Как только первая из его деревень будет построена — звание станет золотым и Мирон окончательно забаронеет.

Тем временем маг привел обратно Патрицию и кратко бросил барону загадочные слова — "Оковы Жестокости Человека". Барон нахмурился и задумался. Посидев так, он обратился ко мне:

— Тут у нас проблема, Соломон. Оковы Жестокости — это заклинание, которое мало кто может наложить. И мало кто будет это делать — запрещенное оно. А плюнуть в суп императору или его женам у "пустой" Бессмертной врядли бы получилось — нет к вам ему ходу. А что это значит? — он многозначительно помолчал и отхлебнул отвара из кружки, потом сам и ответил — Это значит, что девочка моталась по лесу и пощупала центр Дикой Магии. Этакий кристаллик, висящий в дрожащем воздухе. Редкость и опасная…

— Видел я такой, — с умным видом брякнул я.

— Трогал? — голос Мирона был ну очень далек от задумчивого. Человек напрягся.

— Нет, — честно сказал я, понимая, что дело табак.

— Статус покажи. — безапеляционно потребовал Мирон по прозвищу Курган. Но добавил извиняющимся тоном — Иначе прогоним обоих. Мы так уже с десяток людей потеряли — убить пришлось или изгонять. Один чихал пыльцой — аж целым облаком, та жглась очень сильно. Другой ежей рожал. Натурально. Одного за другим. Добили его из жалости. Еще всякое было. Показывай статус.

Это делать откровенно не хотелось. Нет у меня там ничего особенного, но очень неприятно — как душу незнакомому человеку показываешь. Но переборол. На запрос Мирона о демонстрации полного статуса ответил согласием. Системка мигнула и пропала. Лицо у мужика разгладилось.

— Дикая Магия — хренотень непредсказуемая, может всё извратить. Причем часто так, как будто над тобой пьяные боги издеваются, — поведал он задумчиво и продолжил — Так. Вернемся к нашей бабе. Проклятие, Матерью клянусь, явно ей досталось от Дикой Магии. Та может одарить жадного дурака целой пачкой различной дряни. Снять его для обычного честного рошванца — нереально. Дорого, опасно для снимающего магистра, требуется много сил и ингридиентов. Таким проклятием работорговцы наказывали ну очень сильно провинившихся перед ними людей. Суть в том, что разум запирается в клетке из тела — ему оставляются лишь базовые навыки. Ходить, лежать, есть, спать, избегать холода или тепла. А сам человек все видит, все слышит, все понимает, но ничего не может.