Бедро коснулось ноги Паулы, и Кристоф почувствовал, как она напряглась, однако не отодвинулась. Он взглянул на девушку. Ее лицо было грустным, казалось, она полностью поглощена своими мыслями. Гид что-то говорил о достопримечательностях, но Кристоф его не слушал. Паула тоже не производила впечатления человека, заинтересованного архитектурой и историей Амстердама. Они сидели рядом, но были далеки друг от друга.

— Похоже, нам не о чем поговорить, — сказал Кристоф, когда пауза стала невыносимо долгой. — Ты чувствуешь себя со мной неуютно. Я понял это еще за ужином.

— Ты… не прав. Просто у меня не большой опыт общения. Не знаю, о чем говорят люди во время приемов.

Кристоф внимательно изучал ее лицо. Он хотел верить в то, во что не имел права верить. Прежде всего его должно интересовать расследование дела Колей, все остальное отходит на второй план.

— Если ты хочешь увидеть цветочный рынок, надо выйти на следующей остановке.

— С удовольствием, — кивнула Паула. — Я была там днем, но очень хочу побывать вечером, при свете огней.

— Ты любишь красивые вещи, верно?

— Да, — ответила девушка, слегка покраснев.

Лицо Паулы было так близко, Кристоф почувствовал, что она смотрит на его губы, и не знал, радоваться или огорчаться, что катер уже причалил к пристани и надо было выходить.

Они сошли на берег на противоположном от рынка берегу. На улице было многолюдно, в воздухе витали разнообразные ароматы: индонезийских специй, лодочного топлива и, наконец, нескончаемые запахи всевозможных цветов.

— Не уходи далеко, можешь потеряться. — Кристоф положил руку Пауле на талию. Ей было так хорошо, так спокойно рядом с ним. Черт, не надо забывать, что долг превыше всего. — Расскажи мне что-нибудь. О живописи, театре, музыке, о чем хочешь. Только не молчи. Я начинаю нервничать.

Паула остановилась:

— Ты? Нервничать? Да что ты, Кристоф.

Ветер распахнул полы пиджака, накинутого девушке на плечи. Кристоф не смог удержаться и впился глазами в грудь Паулы, красиво подчеркнутую легким шелковым платьем. В будущем надо избегать дел, в которых замешана красивая женщина.

— Ну, может, нервничаю и не совсем подходящее слово. — Кристоф чувствовал себя глупым мальчишкой. — Расскажи что-нибудь, — едва смог вымолвить он.

Паула на минуту задумалась.

— Я люблю музыку, особенно джаз. Люблю танцевать. Доволен? Думаю, ты ненавидишь и то и другое.

Кристоф заразительно рассмеялся. Его веселило, когда она высказывала свою точку зрения и затем принимала бойцовскую стойку, готовая выслушивать аргументы против и защищаться.

— Что смешного? — Лицо ее было напряженным.

Кристоф повел Паулу к мосту, ведущему в сторону рынка.

— Ты. — Взглянув на ее сосредоточенное выражение лица, он опять засмеялся. — Для скрытной, даже замкнутой женщины ты слишком раздражительна и вспыльчива. С чего ты взяла, что я ненавижу джаз? А танцевать я очень люблю. Особенно с тобой. — Кристоф не ожидал, что может произнести такую фразу. Нет, это был не Кристоф Сен-Джайлс, который всегда думал, прежде чем сказать.

Паула посмотрела на него с подозрением. Это откровение совсем не вязалось с ее представлением о Кристофе.

— Какой чудный аромат цветов! — сказал Кристоф, немного запинаясь.

— Я чувствую только отвратительный запах канала, — с вызовом ответила Паула.

Он едва подавил усмешку. Паула ему нравилась, очень нравилась, и это вызывало совсем неоднозначные чувства.