Йарра шарила невидимым Слуховым Тоннелем под холмом, и короткими повелительными импульсами разгоняла тех земляных тварей, которые дремали в недрах земли, готовясь выбраться вместе с тьмой на поверхность. Эти существа были упрямы, и Арахниде пришлось вызвать к себе на помощь дополнительные силы от Божества-из-Холма. Лишь с помощью этих дополнительных импульсов ей удалось помочь человеку обустроить стоянку.

Пока Дарий собирал хворост и рыл яму для кострища, Арахнида вся превратилась в две невидимые ладони, полные силы. Эти незримые длани потянулись к самому высокому месту взлобья, осторожными движениями ощупывая прозрачный кокон, скрытый от человека чахлым кустом. Мягкие, но в то же время требовательные ментальные усилия девушки не пропали даром. Рой танцующих жуков, начавший пробуждение вместе с тем, как солнце стало заваливаться за Реку, не разорвал пришельца на куски. Воздух над ним лишь сгустился и замерцал. Дарий испуганно огляделся, и подсел поближе к костру, сжимая топор. Он чувствовал, что вокруг него что-то творится, но не мог найти источник угрозы.

Жуки, повинуясь неслышным сигналам, оставили человека в покое, и устремились вниз, где за кучей камней стояла Арахнида. Встреча, впрочем как и всегда, была бурной. Жуки порхали вокруг, то и дело задевая девушку крыльями.

— Отправляйтесь на охоту, озорники, мне сейчас не до вас. Но будьте поблизости. Этого… это существо не трогайте.

Йарра почти шептала, но Дарий возле ямы с костром встрепенулся, и уставился вниз так, словно увидел там привидение. Девушка, не в силах удержаться, рассмеялась чистым звонким смехом, прозвучавшим в мягких сумерках, словно звон многих серебряных колокольчиков.

Дарий сделал пальцами жест, словно отгонял души бродячих покойников, поднялся, и стал нервно ходить вокруг костра, помахивая топором. Йарра была уверена, что он сейчас проклинал Урочище, злых духов, Порченых насекомых и, в первую очередь, свою безрассудную опрометчивость, заставившую его ночевать в этих страшных для двуногих местах.

Жуки меж тем разлетелись по округе, ловя ночных мотыльков и иную летающую мелочь. Некоторое время Йарра продолжала наблюдать за пришельцем. Тот вскоре то ли успокоился, то ли свыкся с мыслью о неизбежной своей погибели, вновь уселся на расстеленный плащ, достал из котомки какую-то снедь, и принялся трапезничать.

«Интересно, а что он сейчас чувствует, этот несчастный, заблудившийся во тьме?» подумала Арахнида. Она сосредоточилась и ненадолго прервала свою связь с Божеством-из-Холма. Внутри стало холодно, словно ледяной ветер дул по пустым закоулкам. Потом она втянула Слуховой тоннель, и села на камень так, как сидят двуногие. Руки бессильно упали на колени, спина согнулась, словно ее давил груз безрадостно и трудно прожитых лет, голова свесилась вниз.

Вокруг Йарры разлилось чернильное море первобытного мрака. В Урочище наступила ночь. Сейчас она видела ночь такой, какой она была для далеких предков, единственным утешением которых перед лицом Тьмы были языки костра.

Тьма шевелилась, словно бы колыхался огромный океан, который будто бы дышал, мерно и страшно. На небо выкатилась желтая Луна, и зыбкие тени заплясали меж темнеющих деревьев. Со стороны Реки послышались жирные всплески. В траве шелестел ветер, ветви над головой шептали что-то угрожающее. Колючий звездный свет стекал по охотничьим паучьим тенетам. Под чьей-то лапой хрустнула ветка, и звук этот пронесся над лесом, утонув где-то за Рекой в хоре поющих лягушек.

Йарре стало жаль двуногих. Их жизнь, полная ночных страхов, была кошмаром. Какие боги или, быть может, демоны обрекли человеческий род на этот ужас? Большая половина суток была временем цепенящей жути, безнадежности и бессилия.

Тело Арахниды от непривычной позы стало словно бы деревянным. Вначале появилось покалывание в лодыжках, потом заныла поясница. Ладони были холодны, словно лед. Действительно, подумалось девушке, если сидеть вот так, слепо пялясь в обступающую со всех сторон темноту, можно замерзнуть насмерть, даже летом.