Выбравшись из воды, беглянка тупо рассматривала холм и смертоносную поляну. Вскоре пришлось убедиться, что гуманизм восьмилапых распространяется только на ее персону. Из леса выскочил лось, и не разбирая дороги бросился к реке. Кто или что его спугнуло и согнало с болота, которое недавно миновала девушка, Йарре так и не пришлось узнать. Копыто сохатого задело одну из нитей, ведущих к замаскированному люку, и последовал бросок. Удар передних лап, недавно лишь отшвырнувший Арахниду, располосовал шею лося, разорвав артерию. Сохатый совершил еще несколько нелепых скачков, обливаясь кровью, но паук уже настиг его, и впился в загривок. Упав, лось вызвал из-под земли еще одного восьмилапого. Вдвоем они мгновенно разорвали тушу на части, и уволокли в свои тоннели.

Йарра решила было обойти поляну, но холм звал ее, и противиться этому не было сил. Она обсохла, и с замирающим от страха сердцем двинулась вперед. Проходя мимо лужи крови, беглянка заткнула уши, чтобы не слышать доносящийся из-под земли хруст костей. Девушке не приходилось напрягать свой дар, чтобы чувствовать копошение прямо у себя под ногами. Затылок ее ломило от десятков пристальных паучьих взоров. Но ее часовые не тронули. Вскоре Арахнида дошла до темного зева, и обернулась.

Зов исчез. Теперь стало ясно, что дошла. Усталость испарилась, вместе с остатками страха. Она знала, что ни один из сотен и сотен насекомых, охраняющих холм, не тронет ее.

Более того, перед ее внутренним взором предстала незабываемая картина: дно реки, на котором лежат домики хищных личинок ручейника, способных слопать за день несколько сомов, или перевернуть крепкую шестивесельную лодку; прибрежные камыши, в которых резвились водомерки, словно бы не замечавшие снующих рядом пауков-серебрянок, наполняющих воздушными шариками свои подводные тенета; разветвленный лабиринт ходов внутри холма, где шуршат лапами другие защитники сердца Урочища; песчаная равнина с другой стороны холма, где Йарра еще не была, изрытая ходами сухопутных крабов; гроздья осиных гнезд в ветвях гигантских деревьев, растущих на самом холме, кладки паучьих яиц под камнями дальнего берега. Все эти твари не враждовали друг с другом, а как бы мирились с существованием соседей. Почти все они были голодны, но терпеливо дожидались времени, когда можно будет отлучиться на охоту. И все они отчего-то ощущали присутствие Йарры. Но не собирались кидаться на дерзкую, и пить ее теплую кровь.

Эта картина навечно впечаталась в мозг Арахниды, словно кто-то умело вложил ее в голову для неведомых целей. Немного освоившись, она теперь могла в любое время дня и ночи потянуться, словно паучиха, сидящая в центре охотничьих тенет, к любому участку, находящемуся под охраной неусыпной стражи, и узнать, не нарушил ли кто невидимых границ.

Вот и сейчас, хотя зимой охраняемый периметр сузился, обретшая неожиданное пристанище знала, что ничто не угрожает покою ее, и того, что жило внутри холма. Уже давно Йарра осознала, что под нижним ярусом ходов бьется какая-то скрытая сила, благодаря которой ничем не примечательный лесной массив на юге людской Долины вдруг стал местом распространения гигантских насекомых. Что или кто там сидел, девушка не знала. Даже боялась думать об этом, смутно осознавая, что прикоснулась к самой сердцевине силы, которая вдохновляла секту на вечный поиск совершенства. Пожалуй за одно лишь мгновения нахождения внутри холма любой из Отцов Основателей, да хотя бы тот же Карлито, отдал бы жизнь не задумываясь.

Мощь источалась из самих стен лабиринта.