|
Прозвучала очередная здравица в честь бородатого, и все «долговцы» вскочили со своих стульев, сомкнув пивные бокалы. Гулко зазвенело стекло. Над помещением понесся запах пота, смешанный с перегаром, табачным дымом и запахом жареного лука. И это бы еще ладно, но тут вся компания, уже изрядно пьяная, затянула: Парня в Зону тяни, рискни, Не бросай одного его, Пусть в пси-поле одном с тобой — Там поймешь, кто такой… – О чем поют эти мужчины? – спросила меня Ильза, наклонившись совсем близко ко мне. Я почувствовал слабый запах, исходивший от ее поддельных волос. Запах цветов. Точнее, первоцветов. Запах гиацинтов в апрельском саду. Или этот запах почудился мне? Ведь минуту назад пахло только пивом, луком и подмышками! – Они поют про то, что в Зоне главное – дружба… Дружба, понимаешь? – Дружба… Да… – кивнула Ильза с самым серьезным выражением лица. Я хотел сказать еще что-то умное. Сострить, может быть, этак в своем духе, с эффектным выходом на комплимент – ну хотя бы Ильзиному русскому. Но тут Иван бросил на меня ревнивый взгляд поверх своего пол-литра «Крушовице». И я счел за лучшее всем своим видом показать Ильзе, что я от нее устал, что разговор с ней для меня безумно скучен и что разглядывать присутствующих в баре в сто раз интересней, чем нюхать ее пахнущий гиацинтом парик. Я отвел раздраженный взгляд и уставился в стену. Она же по совместительству окно. Ох уж эти нарисованные окна с их нарисованным оптимизмом! Все эти сады, березки и тучные здоровые звери! А ведь я помню: раньше в Баре были нормальные окна. Со стеклами. Пусть и броне-, пусть и утолщенными. И хотя были они грязными и сквозь них ничего было не увидать, кроме внутреннего двора с двумя скрюченными грушами, они мне нравились. Но потом какой-то идиот (хотя мы знаем, что это был малолетний фанатик из «Монолита») выстрелил в окно из гранатомета, стоя на улице. Кумулятивная струя, конечно же, с легкостью прошила оба утолщенных бронестекла. Начался пожар. Восемь человек погибли. А ведь если бы это был вечер по-настоящему людного дня, какой-нибудь пятницы, например, или субботы, в ловушке общего зала могли погибнуть не восемь, не десять, а все тридцать посетителей, среди которых, возможно, был бы и я… В общем, когда окна заложили кирпичами, а кирпичи оштукатурили и зарисовали картинками, я не плакал. У окна, на котором Сеней Питерским был изображен луг с барашками, беспечно пасущимися на нем, стояли старички: уже упоминавшийся Кабул, негодяй Быстров, везунчик Сержант и нытик Цыпа. Все они дули вискарик и травили байки, как и положено бывалым. Поймав мой взгляд, бригадир Кабул, наставник половины отмычек в Зоне, приподнял свой стакан. Сделали это и остальные. Мы с Тополем тоже подняли свои – мол, наше вам. Всего наилучшего и денег побольше! Эх, люблю вольных сталкеров! Никогда не лезут с лишними разговорами. На все и на всех им положить. |
