Дженни, набычившись, решила, что травмированная гордость все же лучше, чем навечно травмированный позвоночник. Подтянув пижаму, она метнулась к кровати и затаилась под одеялом на самом краешке матраса.

Настал черед Рейфа вздыхать.

— Если ты так заснешь, то дело кончится падением и сломанной ногой. Протяни руку назад, — предложил он, — там же целая миля свободного пространства — только и ждет, чтобы ты устроилась поудобнее.

Дженни последовала его совету. В самом деле, свободного места было более чем достаточно. Она уныло призналась самой себе, что выглядит, должно быть, круглой идиоткой, цепляясь за край кровати, как скалолаз, у которого внезапно начался приступ головокружения. Она постаралась расслабиться и улечься поудобнее. Ее последней мыслью перед тем, как заснуть, было напоминание себе самой — не забыть купить на эту кровать новые простыни, такие же прекрасные нежные простыни, как те, что остались дома.

Рейф, опираясь на локоть, смотрел на нее и удивлялся, как она быстро уснула. Бледный свет луны, проникавший сквозь застекленную крышу, позволял ему видеть ее профиль — изгиб высокой скулы, алебастровую прозрачную мочку уха, пушистые длинные ресницы.

Заметив, как одна непокорная прядь сползла ей на щеку, Рейф машинальным жестом убрал ее. Матовая кожа Дженни казалась такой гладкой, такой манящей… Здесь, в темноте, Рейф признался самому себе, что вторая жена пробуждала в нем слишком сильные чувства. И, если откровенно, Рейфа охватывала паника. Дженни сказала, что им нужно время. Сейчас он склонен был с ней согласиться. Ему нужно время, чтобы справиться с этим влечением, которое грозит превратиться в нечто большее, чем просто влечение. Итак, ему придется обуздать вожделение — пока ситуация не вышла из-под контроля и он не потерпел полный крах.

Дженни проснулась с ощущением надежности и защиты. Секунды две ей понадобилось, чтобы осознать, что она второе утро подряд просыпается в объятиях Рейфа. Кажется, это входит в привычку. А Дженни вовсе не была уверена в мудрости такого поведения.

Пусть так, но ей все равно было слишком хорошо, чтобы сразу отстраниться. Слава Богу, он еще спал. А потому она осталась как была — с щекой и ладонью на его груди. На его обнаженной груди. Теплый, пряный запах его кожи щекотал ей ноздри. Ее ладонь поднималась и опускалась с каждым его вздохом. Прислушавшись, она смогла даже уловить биение его сердца. Каа-бум. Каа-бум. Она улыбнулась.

Она наслаждалась его объятиями, ей нравилось слушать его ровное дыхание. К этому нетрудно и привыкнуть, с усмешкой подумала Дженни. В том-то и проблема. Усмешка погасла, когда вернулись ее опасения. Ей не следует слишком сильно привязываться к Рейфу. Их ситуация — временная, а чувства… в чувствах полный разброд. Во всяком случае, в ее чувствах к Рейфу.

Ее к нему тянет. Сильно. Непреодолимо. И это еще не все. Он вызывает в ней желание, восхищение, нежность, раздражение, злость, желание… список пошел по кругу.

А как же насчет любви? — раздался тоненький внутренний голос. Разве тебе не хотелось бы испытать и любовь? Чтобы он любил тебя так же, как любил Сюзан? Чтобы смотрел на тебя так, словно солнце для него с тобой встает и садится, словно ты — центр его мироздания?

Нет ничего хорошего в несбыточных мечтаниях. Так говорил ее дед, когда она, еще совсем ребенок, горько плакала от желания иметь котенка. Это пустая трата времени.

Интересно, а как в такой ситуации поступила бы дерзкая женщина? — рассуждала сама с собой Дженни. Добивалась бы желаемого, вот как.

Приподнявшись на локте, Дженни заглянула в лицо спящего Рейфа. Красивый. Уставший, но очень, очень красивый. Ее тянуло обвести кончиком пальца изгиб его губ, но она лишь смахнула спутанные густые пряди с его лба.