Она подпрыгнула так стремительно, что даже стукнулась о стол, и снова пересела ко мне.

— Так-то лучше.

Когда подошла официантка, мы заказали две порции омаров и две кока-колы.

— И тарелку жареной картошки, — добавила Натали в последнюю минуту.

— Что с нами станет? — поинтересовался я.

— Мы сейчас здесь объедимся и растолстеем еще больше, потом придем домой, у нас начнется депрессия, и мы будем жалеть, что зашли в этот ресторанчик, и...

— Да нет, я имею в виду, вообще, потом, глупая.

— Ну вот, — надулась она, — почему ты всегда возвращаешь меня обратно на землю?

— Не может же так продолжаться бесконечно. Посмотри на нас: мне шестнадцать, тебе семнадцать, а мы сидим босиком в ресторане перед тарелками с омаром, и больше в нашей жизни ничего не происходит.

— Понимаю. Мы должны что-то делать. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Все еще собираешься стричь звезд?

Сам не зная почему, я вдруг ответил:

— Убегу в Нью-Йорк и стану писателем.

Натали серьезно на меня взглянула.

— Правильно! В твоей семье писатель — именно ты.

Я рассмеялся:

— Да ладно тебе! Какой из меня писатель? Я даже в колледже не учился.

— У тебя получится, — сказала Натали. По лицу ее я видел: она верит в свои слова и жалеет, что я сам этого не понимаю.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Знаешь, ты себя просто недооцениваешь.

Официантка принесла кока-колу, и мы начали пить ее просто так, без соломинок.

— Как это?

—Да ты же всегда был писателем. Сколько я тебя знаю, ты постоянно сидишь, уткнув острый нос в какую-нибудь тетрадь. Живешь в нашей семье и замечаешь каждую мелочь. А как здорово тебе удается передразнивать людей!

— Ничего у меня не выйдет Я ведь даже не пишу, так — царапаю в тетрадях всякую чепуху. Не знаю, что такое глагол, не умею печатать. И никогда ничего не читаю. Чтобы стать писателем, надо обязательно читать, например, Хемингуэя.

— Совершенно не обязательно читать Хемингуэя. Он обыкновенный толстый старый пьяный мужик, — возразила Натали. — А тебе всего лишь надо делать заметки. Как ты уже и делаешь.

— Ну, не знаю. Скорее всего я закончу просто проституткой мужского пола.

— Вряд ли, — рассмеялась Натали. — У тебя для этого слишком тощая задница.

— Да уж, правда! Мне бы твою!

— Если бы ты обладал моей задницей, то наверняка смог бы править миром.

— А ты? Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?

— Может быть, стану психологом или певицей.

— Психолог или певица! Какие похожие занятия!

Заткнись, — остановила она, хлопнув меня по руке. — Мне можно делать два дела сразу. Если ты станешь писателем и воплотишься во множество своих героев, то почему же мне нельзя заниматься хотя бы двумя профессиями?

—Давай, Натали. В колледж Смит тебя наверняка примут. Еще спасибо скажут.

— Ну, не знаю. Не так-то просто туда поступить.

— Потому ты и должна все суметь.

— Ты тоже должен все суметь.

Натали наклонилась и поставила локти на стол.

— Тебе не кажется, что мы за чем-то гонимся? За чем-то значительным? Как бы сказать поточнее? Словно про это знаем только мы с тобой, и никто больше. И бежим, бежим, бежим...

— Да, — согласился я. — Это точно. Мы бегаем. Бегаем с ножницами.

Принесли омаров, и мы одновременно потянулись к одному и тому же морскому таракану.

— Они лежали вот здесь, а теперь их нет. Сука-горничная украла мои серьги.

— Ты уверена? — спросил я.

— Абсолютно, — ответила Натали.