В этом доме мне удавалось увидеть ископаемые кости эпохи администрации Никсона. Они могли бы представить интерес для археологов.

В конце концов, кастрюли будут вымыты, стаканы вернутся на заселенные тараканами буфетные полки, а ложки и вилки явятся на белый свет из-под кучи грязной посуды. Однако скелет елки и кости индейки так и будут лежать где-нибудь на видном месте.

Бегом с ножницами

У Натали закончилась чистая одежда, а она никак не могла заставить себя постирать всю кучу, а потому заявляла:

— Ой, ну зачем суетиться? Все равно все опять испачкается.

И вот уже третий день подряд она ходила в макдоналдсовской синтетической униформе.

— Ты уверена, что это не запрещено? — поинтересовался я. Если преступление — переодеться полицейским, то, может быть, нельзя и ходить на людях в облике представителя самого любимого в мире ресторана быстрого питания?

— Это абсолютно законно. Я действительно там работаю. Просто не сегодня.

В тот день мы наблюдали за китами недалеко от побережья Кэйп-Код. На мне были обрезанные по колено джинсы и футболка, а на Натали — униформа, потому что кроме нее она взяла с собой только купальный костюм.

— Тебе не жарко?

Натали провела рукой по лбу. От пота волосы прилипли к лицу.

— Да, довольно жарко. Но в ресторане еще жарче, честное слово.

Мне пришлось ей поверить, потому что сам я в «Макдоналдсе» не работал. И это было нечестно. Мы всегда вместе подавали заявления о приеме, и ни один из нас не имел опыта. Так почему же, в конце концов, выбрали ее, а не меня?

— Может быть, им не понравились твои хитрые глаза? — проницательно предположила Натали.

В результате я, как обычно, сидел без денег, если не считать тех двадцати долларов, которыми ссудила меня Хоуп. А у Натали было целых сто семьдесят пять долларов — она только что получила первую зарплату. Поэтому наше небольшое путешествие оплачивала она.

— Это кит? — спросила Натали, прищурившись и показывая в море.

— Это просто грязный мусорный мешок, — предположила стоявшая рядом с нами пожилая леди, — я уже его видела пять минуть назад. Пока разобралась, что к чему, истратила целых четыре кадра. Четыре замечательных кадра — прямиком в помойку. Зачем мне четыре фотографии мусорного мешка? Вот если бы мы за ними охотились, тогда другое дело: тогда бы я и целой пленки не пожалела.

Мы тихонько отошли от нее подальше.

— Старая полоумная карга, — пробормотала Натали.

— Как я ненавижу стариков! — поддержал я. — Они совершенно слабоумные. Почему ее не запрут в доме престарелых?

— Не мешало бы. Надеюсь, она свалится за борт.

Натали внимательно осмотрела поверхность воды в надежде увидеть кита.

— Жаль, что я забыла солнечные очки. Оставила в номере вместе с этими дурацкими сережками. А без сережек я чувствую себя, как голая.

— Ты прекрасно выглядишь. То есть, я хочу сказать, никто не заметит, что ты без сережек. Потому что на тебе форма «Макдоналдса».

— Знаешь что? Сначала я ненавидела эту форму, а теперь она мне нравится. — Натали изобразила поклон. — Больше ничего на мне нормально не сидит. Я всегда злюсь на Агнес за то, что она носит синтетику, но, видишь ли... —

Натали снова наклонилась, — иметь возможность свободно двигаться — в этом определенно что-то есть.