Я обернулся и увидел высокого, худого человека с коротко остриженными черными волосами и черными усами. Карие глаза смотрели дружелюбно.

Ну, привет, Огюстен. Помнишь меня? Букмен. Да, когда я тебя последний раз видел, ты был вот таким... —

Он опустил руку до пояса.

Привет, — поздоровался я, стараясь не выглядеть наэлектризованным. — Наверное, помню. Немножко.

Мне кажется, когда я был маленьким, вы иногда приходили к нам домой.

Да, правда. Я приходил к твоей маме.

Итак, — неопределенно произнес я, небрежно засовывая руки в карманы и пытаясь выглядеть раскованным и беззаботным,

Итак, Хоуп сказала, что ты хочешь со мной познакомиться. Я польщен. Чувствую себя невероятно знаменитым. — Он улыбнулся.

Да-да. Знаете, теперь, когда я часто живу здесь, мне хочется знать всех.

Его глаза блеснули, а теплая улыбка моментально поблекла.

— Так ты здесь живешь? И у тебя есть своя комната?

Я вспомнил о сарае, о том, как доктор заставлял его жить не в комнате, а где-то на задворках, и поэтому пошел на попятную.

— Да нет, не совсем так. Я хочу сказать, что часто здесь бываю. Ни комнаты, ни чего-то подобного у меня нет.

Казалось, у него камень с сердца упал.

— О! — произнес он. — Понятно!

В коридоре появилась Хоуп и обняла Букмева.

Эй, старший брат, — проговорила она, — я вижу, что вы уже нашли друг друга.

Конечно, — ответил тот. — Не так крепко, Хоуп.

Боже, я все-таки не собака!

Ах, бедный малыш, — насмешливо пропела Хоуп, убирая руку. — Я и забыла, какой ты нежный и хрупкий.

Это Хоуп? — поинтересовалась из комнаты Агнес. —

Скажите ей, что она должна мне четыре доллара.

Я здесь, Агнес, так что вполне можешь сказать мне это сама.

Ах да, хорошо, хорошо, — как-то засмущалась Агнес. — Это ты. Мне и показалось, что я слышу твой голос.

Ты должна мне четыре доллара.

Хоуп заглянула в комнату.

— Я знаю об этом и обязательно... о Господи, Агнес, ты что, поедаешь собачий корм?

И почему все устраивают из этого такую трагедию?

Просто немножко жестковато.

Ну, мам, — сморщившись, укоризненно протянула

Хоуп. — Эта штука грязная, она же сделана для собак.

Довольно вкусно, — подал голос Букмен, облизываясь.

Хоуп повернулась к нему.

Ты хочешь сказать, что тоже его лопаешь?

Совсем чуть-чуть. Иногда. И тебе советую попробовать.

— Ни за что на свете не буду есть собачий корм.

Агнес улыбнулась.

—- Ты такая консервативная. Никогда не хочешь попробовать ничего нового. Боишься нового с раннего детства.

Я вовсе не боюсь пробовать новое, — серьезно возразила Хоуп, — но решительно отказываюсь есть собачью еду.

И мне тоже почему-то не хочется ее пробовать, — вставил я.

Букмен положил руку мне на плечо, и я весь словно моментально нагрелся на пять градусов.

Попробуй чуть-чуть.

Делать было нечего.

Я попробую, если Хоуп тоже попробует.

Хоуп взглянула на меня и закатила глаза.

— Ну, большое спасибо! Значит, я трусиха. Хорошо, давайте мне этот пакет.

Агнес протянула нам пакет, и мы с Хоуп достали по шарику. Потом, пристально глядя друг на друга, засунули их в рот.

Оказалось на удивление вкусно. С ореховым ароматом, немножко сладко и с приятным хрустом. Я сразу понял, почему собаки так любят эти шарики.

Вовсе не гадость, — оценил я.

Ну, видишь? — сказал Букмен.

Я же говорила вам. Что вы думали? Стала бы я их есть, если бы они не были такими вкусными? — торжествовала Агнес, засовывая в рот целую пригоршню и аппетитно хрустя.