Ну ладно, мне пора идти, — вспомнила Хоуп. —

Папа ждет меня в офисе. Мы, как всегда, не успеваем с бланками страховых свидетельств. Увидимся позже?

Хорошо. Встретимся попозже, — согласился Букмен.

Хоуп уже открыла входную дверь, собираясь уходить.

Пока, Огюстен. Не скучай!

Постараюсь. До встречи.

Как только она ушла, Букмен посмотрел на меня.

— Ну вот. Хочешь пройтись?

Мы отправились в центр, до колледжа Софии Смит, а потом и дальше, до больницы. Всю дорогу мне до смерти хотелось рассказать ему о себе. Я чувствовал, как много между нами общего — то, что мы геи и что живем у Финчей, без родителей — два парня в толпе девчонок. И все-таки я не мог ничего ему сказать. Говорил совсем о другом — о том, как ругались и дрались мои родители, как все это в конце концов стало совсем плохо. Об их разводе, о том, что мама стала довольно странной и теперь постоянно консультируется у доктора Финча. Что я практически поселился здесь, в этом доме, потому что она не в состоянии мной заниматься.

Тяжело иметь больную мать, — заключил Нейл. —

Моя мама тоже не справлялась со мной. Как, впрочем, и отец.

Да, и мой тоже. Он никогда не хочет меня видеть. А мама — она целиком ушла в себя и свои заботы. Мне кажется, ей действительно было очень плохо, и поэтому сейчас просто необходимо заняться собой.

А ты вроде как и не у дел? — уточнил Нейл.

Нуда.

Понятно, именно так. Поэтому она и сунула тебя в сумасшедший дом еще более сумасшедшего доктора

Финча.

Так вы считаете, что он сумасшедший?

В хорошем смысле. Я считаю, что он гений. Прекрасно понимаю, что он спас мне жизнь. — А потом, совершенно внезапно, добавил: — И он был первым человеком, которому я признался, что я гей,

Правда? — удивился я. Наконец-то он это произнес. А то я уже начал думать, что Хоуп ошиблась. Он казался таким нормальным, таким правильным парнем. Неносил сережку в ухе, не говорил нараспев, не шепелявил.

И яркие цвета не любил, судя по коричневым ботинкам и бледно-голубым джинсам.

Я тоже, — выдавил я.

Что? — Букмсн даже остановился.

Я — гей.

Странно, но для него это оказалось полной неожиданностью. Он даже открыл от изумления рот, резко вдохнув и почти вытаращив глаза.

Ты что, серьезно?

Да, — сказал я, чувствуя себя смущенным. — Я думал, вы знаете, думал, что Хоуп вам об этом сказала.

Святая Мария, Матерь Божья, — пролепетал он. —

Так вот, значит, с чего все это...

-Что?

Ничего. Ты правда гей? — переспросил Букмен.

Правда, — твердо ответил я.

Мы пошли дальше, но через минуту он снова остановился.

— Ты уверен в том, что ты гей? Я имею в виду, когда ты это понял?

Я ответил, что знал это всю жизнь.

— Да, значит, так и есть. — Он усмехнулся.

Мы не спеша шли по Мэйн-стрит мимо закрытых магазинов, и Нейл, немного помолчав, сказал:

— Хочу, чтобы ты знал: как только тебе потребуется поговорить, я готов. То есть и днем и ночью. Можешь говорить со мной о чем угодно — и об этом, и обо всем другом.

Я взглянул на него и подумал, что в искусственно ярком, желтом свете уличных фонарей он особенно красив.

Спасибо.

И не бойся, я не злоупотреблю нашей дружбой.

Хорошо, — ответил я и полез в карман за пачкой

«Мальборо лайт».

Ты куришь?

Да, — признался я. Эту привычку я перенял от Натали. Поначалу я волновался, что Агнес и доктор рассердятся, но они отнеслись к новости очень спокойно, лишь попросили не спалить дом.

Нейл вытащил из кармана зажигалку и поднес мне.