Когда мои родители разошлись, нам с мамой оказалось негде жить. Дом надо было продавать, а полученные деньги — делить.

И Ферн приютила нас.

Она устроила нас в доме по соседству с собой. Квартира располагалась в полуподвале, и мне очень понравились толстые оконные стекла, медные трубы и настоящие дубовые полы с широкими-широкими досками. В течение нескольких месяцев я одну часть своей жизни проводил в этой квартирке, а вторую — в доме Финчей, в комнате рядом с ванной, которую Хоуп специально для меня освободила.

Мы с мамой часто обедали у Стюартов. Семья эта действительно отличалась теплотой и гостеприимством. Казалось, все они целый день с нетерпением ждали, когда же я появлюсь.

У всех четверых детей были ослепительные, безупречные белозубые улыбки. Как на картинке. У девочек — ямочки на подбородках. Они были такими чистыми, розовыми, сияющими и безупречными, словно только что вылезли из горячего душа.

Ферн ставила на стол аппетитно дымящееся блюдо брокколи с домашним сырным соусом. Ее сын тут же брал мою тарелку и наполнял ее первой.

— Даже если ты не любишь овощи, все равно по достоинству оценишь мамино кулинарное искусство, — говоря это, он подмигивал.

Старшая сестра игриво толкала его в плечо:

— Да уж, Дэниел, мама научила нас и фасоль любить!

Все за столом смеялись. Потом брались за руки и произносили молитву.

Мне эти люди казались необыкновенными и экзотическими, словно звери в зоопарке. Раньше я никогда таких не видел. Я даже не знал, хочу ли я стать одним из них или предпочел бы просто наблюдать, фотографировать и делать заметки. Разумеется, Ферн, в отличие от моей мамы, никогда не сбросит с веранды рождественскую елку и не испечет никому из своих четверых детей на день рождения пирог из крахмала. Больше того, Ферн наверняка не способна одновременно курить и есть сандвич с копчеными устрицами.

На уровне мозжечка я чувствовал, что эти люди — нормальные, а сам я отношусь скорее к таким, как Финчи, чем к таким, как Стюарты.

Красивый выпускник частной школы Дэниел не мог бы сидеть у Финчей в гостиной, показывать пальцем на собаку и смеяться над маленьким Пухом — мальчишка лежал на полу со спущенными штанами и довольно хихикал, в то время как собака лизала ему пипиську. Трудно представить, что Дэниел полюбуется этим зрелищем, а потом спокойно повернется к телевизору — просто потому что он уже привык ко всему.

В конце концов мама нашла нам собственное жилье. Это была половина большого старого дома на Дикинсон-стрит, в нескольких милях от Стюартов, вверх по той же улице. Ей очень нравилось то, что буквально через дорогу от нас когда-то на самом деле жила Эмили Дикинсон.

— Знаешь, я ведь такая же блестящая поэтесса, как она.

И мне кажется, что в данную пору жизни я должна находиться именно здесь,

А мне нравилось то, что теперь мы живем намного ближе к Нортхэмптону и к Финчам. Теперь уже маме не обязательно было возить меня к ним, я мог самостоятельно доехать на автобусе. В новом доме мне достался какой-то угол, даже без двери — мама явно не рассчитывала, что я буду проводить здесь много времени.

Доктор Финч предложил мне считать его дом своим. Он подчеркнул, что я могу появляться в любое время дня и ночи, когда только захочу.

— Просто постучи посильнее в дверь, Агнес вылезет из постели и впустит тебя.

Кроме того, я чувствовал, что Хоуп любит, когда я у них бываю. И Натали тоже. Хотя постоянно она жила в Питтсфилде со своим официальным опекуном, тем не менее часто появлялась в Нортхэмптоне. А как-то раз она даже сказала, что если бы я там жил постоянно, то и она осталась бы навсегда.

Поначалу мне казалось странным, что у Натали опекун — ведь у нее есть родной отец. Но оказалось, доктор Финч считал, что человек имеет право выбирать собственных родителей.