— Я скоро вернусь, — говорит Нейл. — Вот только отвезу его домой.

— Купи мне еще сигарет, — просит она. Кашляет, снова затягивается и поворачивается к телевизору. Там идет «Мэнникс».

Нейл берет с кухонного стола ключи, вместе с ключами к пальцам его прилипают крошки. Он подбрасывает ключи в воздух, а потом ловит.

— Готов?

Я думаю, что, конечно же, я совершенно готов. Мы выходим на улицу. Я почти вижу собственное дыхание, поэтому стараюсь не дышать. Хочу сохранить его внутри себя. Чувствую себя выставленным напоказ, вывернутым наизнанку. На сегодняшний вечер я уже вполне достаточно себя показал.

Нейл открывает мне дверь, словно я девушка. Внезапно я чувствую себя девушкой. Мне стыдно. Дверь не заперта.

Он обходив вокруг машины и садится на свое место. Заводит машину.

Сиденья очень холодные. Я посильнее сдвигаю ноги, потом засовываю между них руки. Обернувшись, смотрю на дом. Из ближнего к двери окна падает какой-то унылый желтый свет. Он смешивается с голубоватым светом телевизора, льющимся из соседней комнаты. Все остальные окна темные. И сам дом совсем темный; при дневном свете он, должно быть, серый или коричневый. А в темноте кажется черным. Лужайки перед ним нет. Просто грязь и гравий.

— Я тебя не напугал? — спрашивает Нейл, выезжая на шоссе № 5.

— Нет — отвечаю я.

— Хорошо. Надеюсь, я тебя не обидел. — Он поворачивается ко мне: — Потому что я вовсе не хотел тебя обидеть.

Я киваю.

— Понимаешь, я просто хотел показать тебе, что тебя ожидает. В смысле, что значит быть геем, и все такое.

— Угу, — соглашаюсь я очень тихо. Едва слышно. А может, я даже это и не произношу, а только думаю.

Больше мы не разговариваем. Молчим всю дорогу. Мое стекло запотело, и от этого мне кажется, что внешнего мира не существует.

Опять я ощущаю, что все безвозвратно изменилось. А потом возникает очень реальное чувство вращения.

Когда я появляюсь, Хоуп еще не спит. Она сидит на диване в телевизионной комнате, поджав под себя ноги.

— Привет, — произносит она.

— Привет, Хоуп.

— Тебе было интересно с Нейлом?

Я изображаю улыбку.

— Да, было забавно. Он показывал мне фотографии.

Хоуп выпрямляет ноги и чешет затылок.

— Правда? Это здорово. Вы разговаривали?

Я вхожу в комнату. Телевизор мигает. Почему она не поправит антенну? Как можно что-то смотреть с таким качеством?

— М-мм, да. Наверное. Немного поговорили.

Ощущение такое, что губы мои распухли. Интересно, заметно это или нет.

— Ты выглядишь немного странно, — замечает она. — С тобой все в порядке?

Ноги ее вытянуты, и на них лежит лохматая собака по имени Зу. Когда Хоуп шевелит пальцами ног, то кажется, что глубоко в шерсть Зу зарылись какие-то зверюшки. Покрывало на диване протерлось и стало настолько гладким, что с него можно соскользнуть.

Я сажусь. Смотрю на экран телевизора и думаю о том, как хочется курить. Однако курить в доме неудобно, ведь то, что я курю, — мой секрет. Натали тоже курит, но она смелее меня. Когда Агнес или Хоуп, или отец начинают на нее наезжать, она просто посылает их всех подальше. И все. А я чувствую себя гостем, застрявшим в ловушке собственной порядочности, и поэтому не могу себе этого позволить. Наконец я собираюсь с духом и произношу:

— Просто странно было видеть все эти фотографии, которые Нейл сделал в Нью-Йорке. Захотелось там когда-нибудь пожить.

Хоуп поворачивается ко мне и говорит:

— Я могла бы тебя иногда в Нью-Йорке навещать.

— Да, неужели?

— Правда, могла бы, — подтверждает она.