— Да, неужели?

— Правда, могла бы, — подтверждает она. Потом берет со стола свою маленькую Библию и кладет ее на колени.

— Хочешь спросить об этом Бога?

Я пожимаю плечами:

— Наверное.

Хоуп хлопает по дивану, чтобы я придвинулся.

— Давай погадаем на Библии.

Я сажусь ближе.

— Закрой глаза, — командует она.

Я закрываю глаза и думаю о том, как лучше сформулировать свой вопрос.

— Ну ладно, — наконец говорю я, — буду ли я, в конце концов, жить в Нью-Йорке?

Хоуп берет Библию в руки и наугад открывает.

— Готово» — объявляет она.

Я тыкаю пальцем в страницу и открываю глаза. Хоуп наклоняется, чтобы посмотреть, на какое слово я попал.

— «Сила», — читает  она.

Я открываю глаза.

— Что это значит?

Хоуп читает то, что написано рядом, чтобы понять контекст.

— Наверное, то, что, прежде чем ты туда переедешь, тебе потребуется много силы. И много уверенности в себе и в своих возможностях. Мне кажется, это очень позитивное гадание.

— Ты так думаешь?

— Конечно. Мне кажется, это означает, что ты сейчас находишься в периоде активного роста, а когда из него выйдешь, то обретешь достаточно силы, чтобы жить там, где захочешь.

Я начинаю чувствовать себя немножко лучше. Мне нравится, что Хоуп умеет так ловко разговаривать с Богом на его языке. И еще нравится то, что она почти умеет предсказывать будущее.

Зу переворачивается на другой бок и тяжело, устало вздыхает.

Хоуп зевает.

— Я тоже хочу спать, Зу, — говорит она. Кладет Библию обратно на стол, под лампу, а лампу выключает.

— Мы отправляемся спать.

— Да, — соглашаюсь я, — и мне, пожалуй, пора.

Хоуп уводит Зу из комнаты, а я сижу и смотрю, как мигает телевизор. Мне все еще чудится запах Нейла. Такое чувство, что этот запах застрял у меня между верхней губой и носом. Нужно умыться и принять душ.

Телевизор продолжает мигать. Я закрываю глаза. Когда я это делаю, темный треугольник возвращается. Я сглатываю.

Трещина на потолке. Едва я закрываю глаза, передо мной сразу возникает трещина на потолке.

Школьное чудо

Ее парта стояла в центре класса. Все, кто сидел рядом с ней, за ней и перед ней, оказывались ее лучшими, самыми верными в мире друзьями. Они посылали ей сложенные записочки, которые она разворачивала, читала, а потом, хихикая, пересылала дальше. Я часто видел, как она наклоняется к подружке и шепчет ей что-то на ухо — наверняка что-нибудь интересное.

—- Давай после школы удивим Хизер и пригласим ее в кино!

Волосы у нее были черные, густые и пышные — в стиле «афро», и она постоянно украшала их разным гребнями и заколками. Ая сидел и мечтал до них дотронуться. Они, наверное, теплые и мохнатые, как овечья шерсть, и в то же время легкие, как хлопок. Я знал: если действительно преодолеть разделяющее нас расстояние в две парты и дотронуться до ее прически, она закричит. Она казалась самой белой девочкой в школе, несмотря на то, что была чернокожей.

Она приходилась дочерью Биллу Косби, и я ее за это терпеть не мог.

— Он тако-о-о-ой интересный, — могла жеманно пропеть она, если кто-то из друзей дарил ей какой-то особенный брелок. Или: — «Венера была богиней любви», — четко, ясно и правильно отвечала она на уроке древнегреческой мифологии, улыбаясь во весь рот.

Эта девочка обладала как раз теми качествами, которых мне так недоставало. Умна, общительна, популярна, за словом в карман не лезет. Она происходила из самой лучшей семьи, какую только можно себе представить, и никогда не ходила в одной и той же одежде два дня подряд.