— У нас в доме никогда нет пряного соуса, — ворчливо заметила она. — Кто съедает весь соус?

Я что-то не мог вспомнить, что когда-нибудь видел в холодильнике соус.

— Может быть, его съедает Хоуп, — предположил я.

— Ах уж эта Хоуп, — проворчала она — могла бы и другим оставить.

Агнес взяла свой кошелек, громоздившийся на куче посуды на столе.

— Я сбегаю в магазин и куплю новую банку. Если кому- топотребуется чистая тарелка, смотрите в буфете. — С эти ми словами она вышла через дверь кухни.

Я поднялся наверх и забарабанил в дверь комнаты Натали:

— Вставай, вставай, вставай.

Она открыла дверь, завернувшись в простыню, и, зевая, поинтересовалась, который час.

— Уже поздно.

— Что делается в кухне?

— Агнес вымыла тарелку, — ответил я.

Она снова зевнула.

—  О!

— Мне кажется, нам пора идти работать, — заметил я.

— Да, — согласилась Натали. Потом, придерживая рукой простыню, повернулась и начала разыскивать свою юбку в куче одежды. Она все время ходила в одной и той же юбке. Красной, с золотыми перьями. Она сама ее сшила. Концы от множества стирок уже обтрепались. Каким-то образом сейчас Натали удалось, не снимая простыни, влезть одновременно и в юбку, и в черную футболку.

Остаток дня мы провели, собирая мусор в кухне и вынося его на улицу, за сарай. Ходить пришлось по несколько десятков раз. Зато к вечеру мусора в кухне уже не было.

— Давай помоем посуду, — предложила Натали.

И мы создали свой собственный конвейер, состоящий из четырех рук. Натали мыла, я вытирал. Тараканы от суматохи попрятались в щели, поэтому Натали почти не кричала.

Когда мы закончили работу и, стоя в непривычно чистой кухне, смотрели вверх, Натали заметила:

— Странно, но теперь здесь кажется еще темнее.

Так оно и было. Хотя над нашими головами уже не нависал низкий потолок, заменившее его темное пространство оказалось еще более угнетающим.

А это означало, что нам совершенно необходимо видеть небо.

Натали позвонила папочке в офис, и он ответил, что на установку неба даст нам сотню долларов. Натали объяснила, что сотни недостаточно, а нужно по крайней мере сто пятьдесят. После десятиминутных уговоров он наконец согласился дать сто двадцать пять.

— Ну вот. — Она положила трубку. — Сотню мы истратим на окно, а на остальные купим пива.

План мне понравился.

— А ты уверена, что за сто долларов мы сможем купить окно?

— Да нам вовсе и не нужно покупать окно, — пожала она плечами. — Мы можем поставить сюда окно из кладовки, а проем просто забить досками. Все равно в кладовке никто в окно не смотрит.

Следующие несколько дней мы чрезвычайно сосредоточенно работали над нашим проектом. Перенос окна из кладовки оказался не таким уж простым делом. В свое время его установили на редкость надежно. В конце концов, с помощью найденного в сарае топора, а также молотка и зубила, нам удалось вытащить окно из стены. Получив-шаяся дыра создала освежающую сквозную вентиляцию, и в пыльной кухне стало гораздо легче дышать.

Куда сложнее, чем вытащить окно из стены, оказалось соорудить в крыше отверстие для нового светового люка.

— Кто бы подумал, что это окажется так трудно? — удивлялась Натали, пытаясь слесарной ножовкой перегрызть кровельную дранку.

Мы сидели на самом верху крыши. Солнце стояло высоко в небе, и мы оба уже взмокли от пота. Я намазал волосы кондиционером из хны и зачесал их назад. И Натали уговорил, чтобы она разрешила намазать ей волосы. Умастил их тем же снадобьем и поднял вверх, закрепив полоской из фольги. А теперь она начала жало-ваться.

— У меня голова лопается от жары, — ныла она.