Натали и Теренс выясняли отношения в суде.

Теренс проиграл дело.

А Натали оказалась победительницей. Однако что она выиграла? Что она получила, кроме семидесяти пяти тысяч  долларов, которые отправились прямиком к ее отцу? Надо полагать, свободу от своего обидчика.

— Мне его не хватает, — призналась Натали сейчас, ладонью сметая в руку крошки со стола, а потом бросая их на пол и вытирая руку о джинсы. —- Я знаю, что это не нормально, но я действительно его любила.

— Знаю.

— Очень тяжело, — призналась она. — Иногда становится невыносимо тяжело. Я все думаю, что он сейчас делает?

Я знал, что она постоянно видела картины своей прошлой жизни. Той жизни, которая состояла из высококлассной аудиосистемы, отличного выдержанного вина, оранжевого «сааба», гитары «Мартин». Однако память услужливо выбросила тот факт, что она была всего лишь его грязным маленьким секретом.

— Ты такая грязная, — повторял он ей. —. Просто чумазая. Эти отвратительные босые ноги. Ты не можешь помыться?

И все равно она по-настоящему его любила. Я в этом уверен. Я точно знаю, как это бывает. То есть любить кого-то, кто не заслуживает твоей любви. Потому что этот человек становится твоим единственным достоянием, всем твоим миром. Ведь хоть какое-то внимание — всегда лучше, чем полное отсутствие внимания.

Именно по этой причине иногда лучшим выходом кажется просто перерезать себе вены. В один из тех беспросветно-серых дней, когда восемь часов утра ничем не отличаются от полудня, ничего не происходит, и ты знаешь, что ничего не произойдет. Ты моешь в раковине стакан, он нечаянно разбивается и ранит тебя. И ты вдруг видишь собственную кровь, ярко-красную, живую, и это единственное красочное пятно за целый день. Она течет и течет. Иногда кажется даже, что так лучше: хоть понимаешь, что пока еще живешь.

Может быть, такие мысли у меня были из-за кино. Вместо того чтобы ходить в школу и рисовать в тетради веселые рожицы или болтаться на краю футбольного поля, я сидел в кино и смотрел черно-белые фильмы Лины Верт-мюллер, французские фильмы, в которых двоюродные братья и сестры влюбляются друг в друга, а потом, после того, как появляется плачущий клоун и олицетворяет собой потерю невинности, протыкают друг друга ножами. Эти эзотерические и, вполне возможно, очень плохие фильмы оказались для меня поистине вдохновляющими.

Так что такая любовь бывает. У Натали — с Теренсом, у меня — с Букменом.

Это нас и связывает, Натали и меня. Мы живем в одном сумасшедшем доме, переживаем одни и те же проблемы, испытываем одинаковую, плохую, безобразную любовь.

Разница между нами, единственная разница, состоит в том, что это ее дом, ее семья, в то время как я всего лишь беру и дом, и семью взаймы.

Хотя еще неизвестно, кому из нас лучше.

Пока я размышлял, сигарета моя погасла. Я зажег другую, и Натали попросила:

— Дай мне пачку.

Я дал. Толкнул пачку по столу в ее сторону, и к целлофану прилипли крошки.

Наши жизни были в ту минуту так малы, что мы оба тут же заметили эти крошки на сигаретной пачке. У Ната-ли длинные ногти, поэтому она их собрала. Подцепила по одной. Крошку за крошкой.

Я только что сжег последнюю спичку.

Натали выставила пальцы, и я сразу понял, чего она хочет. Сунул ей в руку сигарету, и она зажгла от нее свою. Задержала дым в легких, словно благодарила меня. Благодарила за то, что я сразу понял, что ей нужно. За то, что ей не пришлось прикуривать от плиты.

Потому что если бы она начала прикуривать от плиты, то могла бы спалить волосы.