Натали швырнула щипцы на кровать.  — А это разумно. Хорошая идея.

Иногда мы приносили наверх и фен. Он создавал особенный эффект — выступление Стиви Нике в аэродинамической трубе. Нам это чрезвычайно нравилось.

— Хорошо, если бы у меня был ковровый саквояж, — мечтала Натали, любуясь, как поток воздуха сдувает волосы.

Мы самозабвенно отдавались искусству.

— Слушайте, заткнитесь же, ради Бога, — порою среди ночи умоляла Хоуп, — я же пытаюсь спать!

Мы, назло ей, врубали проигрыватель на полную громкость.

Если нам случалось репетировать внизу, в моей комнате, и по лужайке шлепал кто-нибудь из соседей, чтобы тихонько постучать в окно и вежливо попросить вести себя потише, Натали вполне могла просто задрать юбку и, выставив в знак презрения средний палец, продемонстрировать свои прелести.

Мы безошибочно чувствовали свое призвание. Не сомневались в том, что наделены огромным талантом. Единственное, чего нам не хватало — внимательной и благодарной аудитории.

А какая аудитория могла оказаться более внимательной, чем постоянные обитатели государственной больницы?

— Считаю, что идея просто фантастическая, — одобрил доктор Финч.

— Ты думаешь, нас пустят? — поинтересовалась Натали. Перспектива оказаться лицом к лицу с настоящими слушателями даже заставила ее покраснеть. Она моментально разволновалась и начала отчаянно тереть лицо руками.

— Полагаю, что они придут в восторг просто оттого, что двое молодых талантливых исполнителей дарят им свое искусство совершенно бесплатно, — заверил доктор.

Нам хотелось добиться более решительного одобрения, однако доктор был поглощен телевизором, а кроме того, явно хотел спать.

—    А ведь из этого действительно может что-нибудь получиться, — комментировала Натали, глядя на меня ошалевшими глазами.

Я полностью с ней согласился.

— Возможно, мы даже попадем в газеты. Ты знаешь, как пишутся пресс-релизы?

Она снова занервничала, на сей раз начав тереть руки.

— Понятия не имею. Но Хоуп знает.

— Понятно, что это еще не Бродвей, но, во всяком случае, какое-то начало.

Следующим нашим шагом должна была стать беседа с сотрудником больницы, отвечавшим за развлечения пациентов. Увы, такого сотрудника в Нортхэмптонской государственной больнице просто не оказалось. Обнаружилась только толстая, явно страдающая депрессией женщина, сидевшая за столом в холле. Когда мы обратились к ней за разъяснениями, она лишь беспомощно перевела взгляд с одного из нас на другого.

— Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете, — призналась она.

Натали глубоко вздохнула, стараясь справиться с нарастающим нетерпением.

— Я вам уже объяснила: я из колледжа Смит, а он — из Амхерста. Мы занимаемся музыкой и хотели бы выступить перед вашими пациентами, здесь, в больнице, — повторила она.

— А-а-а, — с сомнением протянула женщина. — По-дождите минутку, я выясню, смогу ли кого-нибудь най-ти. — Она внимательно посмотрела на листок бумаги, прилепленный к столу рядом с телефоном, и набрала внутренний номер. Потом отвернулась от нас и тихо заговорила в трубку.

- Не беспокойся, — успокоила меня Натали. — Если дело пойдет совсем плохо, уговорим папу кому-нибудь позвонить. Он здесь всех знает.

Столь близкое знакомство объяснялось тем, что раньше, еще до того, как доктор занялся собственной практикой, вся семья жила на территории больницы. Первые воспоминания Натали о доме были связаны с шизиками. Дело в том, что доктор Финч всегда мечтал о собственной психиатрической клинике. Когда ему это не удалось, он сделал замечательный шаг: довел свой дом до состояния полной разрухи, а потом начал приглашать пациентов там жить.