Сразу после полуночи я проснулся, увидев во сне, что к моей заднице прижимается твердый член. Оказалось, что твердый член прижимался к моей заднице не во сне, а на самом деле.

— Какого хера ты ко мне лезешь? — заорал я, отпихивая его.

Цезарь оказался совершенно голым, даже без зубов.

— Хочу попробовать, — прошамкал он. — Я тебя люблю, новый сын.

— Отвали от меня, — приказал я.

Я выпроводил его из гостиной и снова улегся на диван. У меня уже тогда была хорошо развита защитная реакция, поэтому я сказал себе: «Ничего страшного не произошло, ничего не было». Я услышал, как он шагает по лестнице, чтобы найти Дейрдре и Дороти, и решил, что он в конце концов оставил меня в покое.

В течение ночи мать несколько раз спускалась вниз и проходила по гостиной в кухню. Она была очень потной и казалась чрезвычайно занятой. Уж не знаю, что она там делала в спальне, однако понятно, что не спала. Когда я поинтересовался, что происходит, мать, почти задыхаясь, ответила:

— В отношении мужчин Дороти все еще девственница.

Немного позже я услышал, как Дороти закричала, а потом зарыдала. Потом зазвучал негромкий голос матери — она явно успокаивала подругу.

Через час вниз явился дровосек. Ввалился в гостиную, засунув пальцы за ремень штанов, и многозначительно мне подмигнул:

— Мокра, словно посудная тряпка. — Он мотнул головой в сторону лестницы.

На следующее утро Дороти казалась довольной и умиротворенной, однако с моим новым папой держалась холодно.

— Пожалуйста, дай мужчине чего-нибудь выпить, — попросил он.

— Сам возьми, козел, — спокойно ответила Дороти, которая в это время наносила на ногти свежий слой лака. Цвета фуксии.

Мать тоже захотела от него отделаться. Прошлой ночью он был даром небес, новым членом семьи, моим папочкой — дровосеком, сегодня оказался насекомым, которого необходимо пришибить башмаком. Паучихи спарились с ним, пришло время уничтожить самца.

—Думаю, тебе пора уезжать, Цезарь, — объявила мать, поглаживая Дороти по волосам. Они сидели рядышком в кухне, а Цезарь нависал над ними.

— Нет, я только что приехал. Останусь и буду мужчиной, отцом.

— Ты слышал, что она сказала, козел? Проваливай, — вступила в разговор Дороти, дуя на ногти.

Лайка спокойно спала под столом, как и все последние шесть дней, просыпаясь лишь иногда — чтобы полакать из своей миски, в которую время от времени подливали «Найкуил».

— Куда я пойду? — взмолился дровосек. — Мне не куда.

Он посмотрел на меня, но я только пожал плечами и отвернулся.

Душевнобольного, бездомного, находящегося в розыске, пристроить его можно было только к доктору Финчу.

— Давайте я позвоню, — в конце концов решилась мать. Поговорив и повесив трубку, она нацарапала адрес на обратной стороне спичечного коробка. Потом, вместо того, чтобы отдать Цезарю спички, оторвала крышку.

— Отправляйся, — скомандовала она.

Дороти взяла спички и поднесла их к стоящей на кухонном столе свече. Они ярко загорелись.

— Как красиво, — произнесла она.

В доме Финчей дровосек обнаружил Натали и безумно в нее влюбился.

Поначалу он вызвал у нее отвращение.