— Ты почему не остановил его? Зачем ножницы дал? — прошипел батя на Ираклия.

— Так он набросился, — начал оправдываться садовник, испуганно взглянув на хозяина. — Говорит, отдай и всё. Оттолкнул меня… Такой кустарник шикарный загубил…

Захарыч прищурился и, наконец-то, заметил батю с маман.

— О, здравствуте… хм… вот такая любовь, да, — бухой слуга откинул ножницы.

— НАШ ЧЕЛОВЕК! — заверещал Рэмбо с ближайшего дерева. — БУХАТЬ ТАК БУХАТЬ!

— Пшёл нахер! Иди, я сказал, отсюда, — замахал на него Захарыч, швыряя камешком.

«А НУ УБЕРИСЬ ОТСЮДА! НЕ НАКАЛЯЙ ОБСТАНОВКУ!» — ментально прикрикнул я на попугая, и тот перелетел на деревце подальше.

— Я тебя предупреждал⁈ — батя не выдержал. Подскочил к слуге, схватив за шиворот. — Ты что обещал мне, пьянь⁈

— Ой-ой! Н-не ругайтесь, Ив-ван Алексанч, — Захарыч втянул голову в плечи. — Бес попутал! Поругался я, и всё… Сорвался…

Думаю, если бы батя отпустил его шиворот, он бы грохнулся на землю. И может, даже сразу же уснул. Глаза Захарыча были полуприкрыты. Он кое-как различал собравшихся.

— А вы?.. Собрались… Чо, интересно, да? — посмотрел он в нашу сторону. — Смотреть на трагедию человечскую…

— Пошёл вон, засранец. Пшёл из поместья, чтоб я тебя не видел! — батя потащил его к воротам. — Вещи завтра выкину, алкаш позорный!

— Иван Александрович! — пышка бросилась наперерез. Встала стеной.

— Отойдите, Лариса, — нахмурился батя. — Чесслово, не вмешивайтесь!

— Это я виновата! — завыла пышка. — Мы с ним поругались недавно. И он… не выдержал. Я не хотела, правда. Не знала, насколько его заденут мои слова!..

— Блин! Да что за цирк такой! — батя отпустил Захарыча, и он действительно упал на газон.

Пышка подскочила, с лёгкостью подняла его на руки.

— Пошли, солнце моё. Поспим немножко, отдохнём, — забормотала она ему на ухо. — И сердечко хорошее получилось, да…

— Моя ж ты, и-ик, хорошая… — Захарыч попытался погладить пышку, но нет… уронил руку, словно она весила сто пудов, та повисла, словно плеть.

Лариса Батьковна унесла Захарыча в дом, в его келью, а мы с родителями пошли в беседку.

Кузьма прыгнул ко мне на ручки и с любопытством разглядывал возмущённых родителей. Он очень чутко перенимал каждую эмоцию. Звуколов, что с него взять.

— Это немыслимо, — раздувал щёки батя. — Нажраться средь бела дня, да ещё испортить сад.

— Да что он там испортил? Кустик один, — ответила маман. — И он же расстроился, по нему было видно.

— Я видел только пьяную рожу, которая лыка не вязала, — процедил батя. — Так, ладно. Выспится — поговорю с ним.

— Ты только не наседай. Его можно понять, — продолжила маман, взяв батю за руку. — Ну что ты, вон, будто в горячке тебя трясёт.

— Да я впервые такую наглость вижу, Наташ! — выкрикнул батя, затем резко понизил тон. — Ладно, где там твоё универсальное успокоительное?

— Таблетки? Сейчас принесу, — удивилась маман и подскочила.

— Да какие таблетки! Вино тащи, — махнул батя.

Чуть позже маман принесла бутылку красного. И за бокалом вина уговорила батю не увольнять Захарыча. Ну а батя пообещал ограничиться лишь жёсткой лекцией.

Когда шоу закончилось, я вернулся к своим зверятам.

Услышал из Обители шипение Регины и решил проверить, что же там происходит.

Ну а там — Кузьма пытался поиграть с черепашкой. Но она красноречиво намекала ему, что нефиг к ней приставать.