— Бога ради, Джейн, объясни, что за чертовщина с тобой происходит?

— Будь ты проклят, сукин сын! Как ты мог сделать это?

— Сделать что? Джейн, что ты несешь?

— Сегодня я разговаривала с учительницей Эмили, Майкл. Она была очень озабочена поведением Эмили в последнее время. — Джейн перестала вырываться. Ею овладело полное спокойствие. Майкл выжидающе смотрел на нее. — Она сказала, что, по ее мнению, очень возможно, что Эмили подверглась сексуальному растлению.

Выражение ужаса, промелькнувшее на лице Майкла, кажется, было непритворным. Был ли это ужас от того, что произошло с Эмили, или от того, что его поступок открылся?

— Что? Кто этот негодяй? Не знает ли учительница, кто это может быть?

— Не надо играть со мной в эти игры, Майкл. — Голос был спокойным и безжизненным. — Слишком поздно. Это уже не подействует.

— Боже правый, ты думаешь, что я…

— Бесполезно, Майкл. Я говорила с Эмили. Она сама все мне сказала.

На мгновение наступила тишина, потом Майкл заговорил.

— Несомненно, кто-то вложил в ее уста эти слова.

— Никто ничего ей не говорил, ублюдок! — Джейн снова попыталась напасть. И снова Майкл ухитрился удержать ее на расстоянии. — Ты несчастный, тухлый ублюдок. Как ты мог это сделать? Как ты мог растлить собственного ребенка? Как мог ты лишить ее детства?

Джейн попыталась ударить его ногами, он отпрянул, внезапно отпустив ее руки, как будто само прикосновение к ней стало ему неприятно. Джейн прикрыла лицо руками, чтобы скрыть тот ужас, что охватил ее. В темноте чашечек, которые образовали ее ладони, сверкнуло обручальное кольцо. Это раздражало ее. Она сорвала с пальца кольцо и швырнула его к противоположной стенке. Кольцо отскочило от нее и закатилось в угол.

— Господи Иисусе, Джейн, что ты делаешь?

— Я стараюсь не убить тебя, подонок!

— Ты сошла с ума, Джейн. Я люблю тебя, но я уже давно думаю, все ли у тебя в порядке с головой.

Джейн приросла к полу, думая, что если она сдвинется с места, то убьет его.

— Я сошла с ума?

— Послушай сама, что ты говоришь. Послушай сама себя. Неужели ты всерьез полагаешь, что я способен растлить свое дитя?

— Я верю Эмили.

— Она ребёнок. У детей очень живое воображение.

— Эмили никогда бы не сказала этого, если бы это было неправдой.

— Почему? Ты хочешь сказать, что дети никогда не лгут?

— Конечно, нет, этого я не хочу сказать.

— Может, ты хочешь сказать, что Эмили никогда не лгала? Если да, то я могу напомнить несколько случаев…

— Я знаю, что она способна сказать неправду.

— Но ты уверена, что на этот раз она не лжет?

— Уверена.

— Но почему? Почему, черт возьми, ты так уверена в этом?

В самом деле, почему? На секунду ее решительность и уверенность поколебались. Но тут она представила себе, с какой мукой на ее бесконечно дорогом личике дочь шепотом проговорила имя своего отца.

— Потому что Эмили любит тебя. Потому что у нее разрывается сердечко от того, что она нарушила тот обет молчания, к которому ты ее вынудил, что она рассказала о том, что пообещала хранить как вашу маленькую тайну, черт бы тебя побрал! Потому что я знаю, когда мой ребенок говорит неправду.

— Так же, как ты всегда все знаешь, не правда ли? Ты всегда права, а другие просто безмозглые дураки. Так же, как ты можешь так вывернуть на улице машину, что только чудо спасает тебя от аварии, так же, как ты можешь осыпать непристойностями какого-то сопляка только за то, что он делал свою работу, так же, как ты можешь стукнуть сумкой по лысине старого чудака, потому что он был, по твоему мнению, слишком груб, прокладывая себе путь.