Однако Джейн занимал вопрос, что подумал Майкл, когда она исчезла? Куда, по его мнению, она могла уйти? И что он решил, когда она не вернулась назад, не сделала попытки отыскать Эмили и не попыталась войти с ним в контакт? Может, он допустил мысль, что смог ее запугать? Или что его угрозы и ее нападение на него, нападение, следствием которого явилась рана, потребовавшая хирургического вмешательства и едва не стоившая ему полголовы (те сорок швов, что врачи наложили ему на темя, сыграли бы свою роль в судебной тяжбе за право опеки), повергли ее в полное расстройство? Думал ли он, как предположила Кэрол, что она остынет, одумается и вернется? Все обдумает, поймет, что неправильно себя вела, и вернется, как заблудшая овца в стадо?

А что он должен был подумать, когда ему позвонили из полиции и сообщили, что его жена проходит обследование в Бостонской городской больнице по поводу вероятной потери памяти? Не тогда ли начал он вынашивать свой дьявольский план? Он выиграл время, сказав всем, что она уехала к брату, разработал свой план, осуществил его и одурачил всех, благодаря своей репутации и докторским штучкам. Ведь ему было так легко заменить одно лекарство другим. Он ловко использовал смерть ее матери и задиристый характер своей жены к собственной выгоде. Он очень умело сделал так, что все совпало как бы само собой.

Как долго это могло продолжаться? «Это могло тянуться до тех пор, пока к ней не приехал бы ее брат и не спас ее?» — усмехнулась про себя Джейн. К тому времени она бы уже долго клеила коробочки в каком-нибудь Богом забытом дурдоме. Ее бы настолько накачали лекарствами, что вряд ли она узнала бы собственного брата. Он выразил бы свою озабоченность, может быть, даже недовольство, но Майкл сумел бы убедить его, как он, без сомнения, сумел убедить всех ее друзей и подруг, что все делается для ее же блага, что Томми может спокойно вернуться к своим делам, что Майкл позаботится обо всем сам и будет поддерживать с ее братом постоянную связь.

А Эмили? Что бы ей сказал Майкл? Что ее мать сбежала и бросила ее на произвол судьбы? Что их осталось только двое и что теперь они должны держаться друг за друга? Он бы демонстрировал ей свою верность и преданность и настаивал на том, что некоторые подробности их отношений надо держать в тайне? Продолжал бы он вытирать ее после ванны и заменять ей мать, забираясь в постель и обнимая ее перед сном? Может, он предпочел бы делать это в своей, а не в ее постели? Стал бы он говорить ей, что она прекрасна и что это ее красота виновата в том, что он делает с ней такие вещи? Немыслимые по своей порочности вещи! В этот момент Джейн увидела на обочине полицейскую машину и осознала, что идет с большим превышением скорости. Она нажала на тормоз, чтобы погасить скорость и не попасться в ловушку полицейского радара.

Взглянув на патрульную машину в зеркало заднего вида, Джейн с облегчением поняла, что погони и требования остановиться не будет. Ей надо соблюдать большую осторожность. Надо сосредоточиться на управлении машиной.

Джейн оглянулась по сторонам и увидела, что пейзаж за окнами изменился. Она приближалась к мысу. Когда она была здорова, то обожала езду по загородным местам, на нее очень благотворно действовал сам воздух пригорода. Вудс-Хоул — маленькая деревушка на оконечности мыса Код. Народу там жило мало, туристы не баловали его своим вниманием, предпочитая более фешенебельные и престижные места, вроде островов Виноградники Марты или Нантакета. Большинство людей полагали, что Вудс-Хоул — такое место, куда можно попасть только проездом. Но для Уиттекеров это прекрасное место, так как они не любили шума и большого скопления людей. Если быть честной, то Джейн и самой очень нравилось бывать в Вудс-Хоул — деревне, скрытой от посторонних глаз за купами деревьев, недалеко от берега океана.

Она протерла глаза, которые так и норовили закрыться, и вернулась к своим размышлениям о плане Майкла. А что было бы, если бы к ней, несмотря ни на что, вернулась память? Что тогда? Она слишком хорошо знала ответ на этот вопрос.