Джейн была совершенно одна. Кажется, за ней никто не наблюдал. Естественно, сегодня будний день, да и домов здесь не густо. Тем не менее вдали слышались голоса и детский смех. Неужели это ее дитя? Образ Эмили, плещущейся в воде в нескольких ярдах отсюда, заставил Джейн живо вскочить на ноги. «Деревенский воздух придаст мне сил», — решила она, набирая полные легкие этого целительного воздуха. Она заставила себя сделать несколько первых шагов.

Она шла по каменной дорожке, избегая густой травы, растущей по обочине, так как опасалась змей, которые любили греться на солнышке в траве. Она вспомнила, как однажды они были здесь все вместе — все три поколения Уиттекеров, из них только она одна была полнейшей невеждой в деревенском житье. Она присмотрела себе на полянке место, где можно поставить шезлонг и спокойно почитать. Джейн принесла туда кресло и уже собиралась отключиться над книгой, как вдруг уловила рядом какое-то движение. Даже не посмотрев туда, Джейн уже знала, что это змея. Она дико завизжала и поджала ноги под себя. Она вообразила, что напуганная больше нее самой змея в ужасе уползет прочь. Такие байки рассказывали ей старшие Уиттекеры. Но змея, обычная плоская змея с черной полосой на спине, не спешила, она подняла голову из травы и смотрела на Джейн, словно зачарованная ее криком.

Майкл примчался к ней с берега узнать, что означает весь этот визг. Потом он объяснил ей, что змеи глухи. Пока он ей это объяснял, змея убралась восвояси. За обедом Майкл настаивал, что, вероятно, все же это была лягушка. Джейн ответила, что нет, это все-таки была змея. «Я все же могу отличить змею от лягушки», — сказала тогда Джейн. Родители Майкла заулыбались и переглянулись со значительным и понимающим видом. Было ясно, кому они поверили.

Джейн наклонила голову и стала пробираться к коттеджу Уиттекеров. На подъездной дорожке их машины не было. Что это могло значить? Что они уехали к кому-то в гости? Что их сын сумел-таки связаться с ними и сказать, чтобы они взяли с собой Эмили и уехали? Пусть произойдет что угодно, только не это, молила Бога Джейн. Она оглянулась по сторонам и пробежала несколько шагов, отделявших ее от крыльца дома.

В коттедже было тихо. Приблизившись к окнам, Джейн опасливо прислушалась. Из коттеджа не доносилось ни звука. Затаив дыхание, она заглянула в окно.

Комната выглядела такой же, какой она ее помнила. Некрашеные деревянные стены, неброская обстановка в колониальном стиле, за исключением ультрасовременного тридцатидюймового телевизора, стоявшего справа от камина. Гостиная сообщалась с кухней и столовой. Дверей было три. Они отделяли гостиную от трех небольших спален. Нет, была и четвертая дверь — она вела в маленькую ванную комнату в задней части коттеджа. Стены украшали образчики народного искусства: вот две женщины сплетничают на солнышке; мужчины сидят вокруг бочки и играют в покер, выпуская сигаретный дым сквозь почерневшие от никотина зубы; старуха в кресле-качалке в окружении кошек. Все было спокойно, но Джейн чувствовала, что спокойствие это чревато взрывом.

Неужели они уехали? Неужели она опоздала?

Джейн внимательно разглядывала комнату и увидела в плетеной корзинке на обеденном столе свежие фрукты. Конечно, это не обязательно должно было означать, что хозяева не покинули дом. Естественно, если Майкл позвонил им и предупредил, то они уехали, бросив все, как есть.

Она должна проникнуть внутрь и во всем разобраться.

Джейн попробовала открыть дверь и нисколько не удивилась, убедившись, что та заперта. Уиттекеры всегда запирали дверь, даже если шли на пляж. Нельзя позволить себе беспечно оставлять дверь открытой. Вдруг кто-нибудь войдет и заберет тридцатидюймовый телевизор?

Она прокралась к задней стенке коттеджа, где, тесно прижавшись друг к другу, располагались три спаленки. Окна были открыты, жалюзи опущены. Джейн обнаружила в траве толстый прут и отодвинула им внутрь жалюзи в комнате хозяев.