Джейн вспомнила о купюрах, которыми были набиты ее собственные карманы, и нахмурилась.

— Я прошу прощения, — торопливо извинилась Паула. — Я понимаю, что среди ваших друзей полно врачей.

— Вам незачем извиняться, Паула.

— Я просто пытаюсь объяснить вам, как много сделал для меня ваш муж. Сначала он спас мою девочку, а потом меня. Он устроил меня в вечернюю школу, а Кристину в специальную школу для больных детей. В моем классе я была первой по успеваемости. — Она поставила тарелки в шкаф. — Сначала я все время ждала, когда же в стену стукнет второй ботинок. Я не могла поверить в то, что мужчина способен на такое великодушие. Мне все время казалось, что ему чего-то от меня надо. По-другому ведь не бывает и быть не может. Так я думала тогда. Но второй ботинок так и не стукнул в мою стену. Ваш муж просто хотел мне помочь. Как-то он сказал мне, что верит в положение восточной философии о том, что если ты кого-то спасаешь, то потом всю жизнь отвечаешь за судьбу спасенного тобой человека. — Она глубоко вздохнула. — Этот человек не может поступить подло. Ради него я готова на все.

— Вы не знаете, что случилось с его головой? — Джейн услышала собственный вопрос так, как будто его задал посторонний человек.

— Вы имеете в виду шрам?

Джейн кивнула.

— Какой-то ребенок из его пациентов бросил в него игрушку. — Паула сокрушенно покачала головой. — У него в кабинете куча всяких игрушек. Куклы, машины и прочая мелочь — чтобы дети чувствовали себя свободнее. Думаю, один раз этот прием не сработал. Ребенок бросил в него модель реактивного самолета — знаете, такой, похожий на настоящий, с острым носом. Ваш муж рассказывал, что видел, как эта штука летит в него, но не успел уклониться от удара. Представляете, какой ужас! Ему пришлось наложить около сорока швов.

— Это звучит совершенно ужасно.

— Но вы же знаете доктора Уиттекера. Жаловаться — не в его привычках.

Джейн улыбнулась, надеясь, что Паула продолжит свое повествование и расскажет еще что-нибудь хорошее о человеке, который был ее мужем. Это приятно ей не только потому, что она убеждалась в том, какой прекрасный человек ее супруг, но и потому, что если она была замужем за таким хорошим человеком, то, стало быть, и сама она чего-нибудь да стоила. Ведь не станет же ее любить такой человек, как Майкл, если любить ее не за что. Но почему же тогда случилось ее истерическое бегство?

— Вы не хотите прилечь? — спросила Паула, подойдя к ней поближе.

Джейн отрицательно покачала головой.

— Лучше я немного посижу в солярии.

Поддерживая Джейн под руку, Паула провела ее через кухню в солярий. Джейн чувствовала, что она и сама может без труда дойти куда угодно. Но понимала, что протестовать бесполезно.

Солярий был просто сказочен. Словно ее личная страна чудес. Солнце гостеприимно облило ее своими теплыми лучами, обняло ее и согрело обнаженные руки. Паула подвела ее к дивану-качалке и усадила на подушки. Няня Паула обращалась с ней так, будто она была вазой из тончайшего китайского фарфора.

— Я принесу вам одеяло, — предложила Паула, прежде чем Джейн успела сказать, чтобы та не беспокоилась. Хотела Джейн того или нет, теперь у нее была сиделка, или, лучше сказать, няня.